— Я серьезно, если ты сейчас не уйдешь, тогда уйду я, — огрызнулась она. — Уходи!

— Вызывай скорую и милицию, — предложил я. — Хотя они вряд ли тебе помогут, — вскочив на ноги, я двинулся в ее сторону. — Пошли, вместе помоемся. И хватит меня гнать, не уйду.

— Все, что было ночью, это искусственные, пластиковые эмоции, — сказала Софья, вздернув подбородок. — Ты оказался слабее, чем я думала. Повелся, поверил в химеру.

— Чья бы корова молчала, — с иронией заметил я. — Я хотя бы делал это в спальне, а твой Матвей — на грязном полу и у всех на виду.

Она размахнулась и влепила мне пощечину, гневно сверкнув глазами.

— Ты сейчас делаешь все, чтобы я начала тебя ненавидеть и презирать.

— Его ты тоже поначалу ненавидела, — улыбнулся я. — Так что валяй, — ухватив ее за руку, я пошел в сторону ванной. — Мыться, потом завтракать, потом кататься на машине.

— Я поеду в больницу к Матвею.

— Согласен, Владимира Ильича мы навестим, гвоздики сам куплю, — пошутил я.

— Какой ты подонок, — прошептала она. — Как же так можно хладнокровно издеваться над тем, кто умирает в больнице?

— Он уже умер, ты сама это знаешь. Человек — это мозг. В больнице валяется его тело. И я приложу все усилия, чтобы оно валялось там как можно дольше. Никаких перемещений во времени.

Если и существует состояние, когда ты находишься в полной прострации и плывешь по жизни, боясь о чем-то подумать, я находилась именно в нем. Боялась думать. Вся моя решимость и чувство, что я поступаю правильно, куда-то испарились. Остались лишь растерянность и невыносимая душевная усталость. Поэтому плюнув на все, я просто делала то, что говорил мне Андрей. Уволилась с работы и легла на обследование в научно-исследовательский институт. Внешне он ничем не отличался от обычной больницы с лабораториями. Ни вывеска, ни люди, которых я там встречала, никак не расшифровывали направление либо сферу деятельности этого заведения. Каждый день меня гоняли на какие-то анализы, обследования, сканирования, тестирования. Спустя 10 дней позвонила детективу и взмолилась:

— Хочу домой, устала. Я что-то делаю, но все молчат, как будто в рот воды набрали. И еще я хочу навестить Матвея в больнице. Неважно, пусть там лежит только тело, скучаю. Хочу его увидеть.

— Вечером зайду, — пообещал он, вздохнув. — Почему-то я к нему не ревную.

— Потому что я тебя не люблю, — уверенно выдала я. — А ты уперся рогом.

— Моей любви на двоих хватит, — пошутил Андрей. — Что тебе принести? Апельсины, мандарины и ананасы?

— Не надо, — рассмеялась я, представив его с фруктовыми авоськами. — Приезжали родители, навезли ящик продуктов.

— Что ты им сказала?

— Что это просто больница и у меня переутомление, лежу, восстанавливаюсь. Они беспокоятся, потому что месяц простоя — это месяц неуплаты по ипотечному кредиту. У меня нет в банке счета со сбережениями на черный день.

— Не переживай, оплачу, — легко отмахнулся он. — Главное то, что происходит с твоим телом, и с моим в том числе. Нужно разобраться.

— Я возьму деньги, но только в долг, — вздохнула я тяжело.

— Долг придется отдавать натурой, — усмехнулся он. — Деньгами не приму.

— Ты идиот, — рассмеялась я. — Приходи сам и принеси мне книжки, помираю со скуки, здесь даже телевизора нет. Стены в палате серые, пациентов нет. Тоска.

— Терпи, чего разнылась. Принесу тебе конфеты, — утешал он. — Вечером, я сейчас занят.

— А кто будет оплачивать эти обследования? — с опаской спросила я. — Или все бесплатно?

— Разбежалась, мне придется раскошелиться, они пока не присылали счет, так что долг будет большим.

— Всю жизнь батрачить на карлика я не согласна, — хмыкнула я, задумавшись. — Мне казалось, я настолько уникальна как объект исследования, что все будет без денег и ради науки.

— Твоя наивность меня удивляет, — Андрей помолчал и добавил — Сегодня все обсудим, финансовый вопрос тоже. Я, к сожалению, не олигарх и не руководитель строительной корпорации, а скромный сыщик.

— Умный, — польстила я. — Симпатичный.

— Боже мой, ты меня хвалишь, — с иронией заметил он. — Пойду спляшу лезгинку от счастья.

Вечером он организовал что-то вроде консилиума, договорившись со своими друзьями. Мы засели в ординаторской вокруг белого стола, заваленного снимками, анализами и выписками. Напротив примостился грузный дядя лет 50, с толстым картофельным носом, дубовой, покрытой прыщами кожей. Он курировал генетические исследования хромосомных аномалий. Какое я имела к этой теме отношение, ума не приложу.

Вторым был Дмитрий, молодой человек лет 35, подтянутый, уверенный в себе и сразу же внушающий доверие. Добрые глаза, доброе лицо, мягкие руки, мягкий голос. Он мне нравился. Андрей сидел напротив и смотрел только на меня. Причем с таким видом, будто выиграл главный приз в своей жизни. Я смущенно отводила глаза, стараясь не погружаться в воспоминания о той ночи.

— Итак, что мы имеем, — начал Дима, щелкнув пальцами и тут же засмеялся. — Ваша магия на меня действует, Софья. Значит, в теории Андрея есть рациональное зерно, и мы не сумасшедшие.