– Однако ты не спросил моего разрешения? – повторил он, и я протянул ему виноградину. Он раздвинул губы и разрешил мне положить ее себе в рот. Это могло означать только одно: он еще благосклонен ко мне и еще не знает всей правды о Тане и Лостре.

– Мой господин держал совет с номархом Асуана. Я бы не посмел беспокоить его. Кроме того, я не видел в своих действиях особого вреда. Как мне показалось, моего господина не стоит беспокоить ради такого будничного решения.

– У тебя сегодня на все есть ответ, не так ли, мой дорогой? – усмехнулся он. – А ты сегодня красив. Мне нравится, как ты покрасил веки. Какими благовониями ты пользуешься?

– Они добываются из лепестков дикой фиалки, – ответил я. – Я счастлив доставить вам радость. Я приготовил маленький флакончик и хочу подарить его вам, мой господин. – Я достал благовония из кошелька и встал на колени, протянув его вельможе. Он взял меня пальцем за подбородок, поднял мое лицо и поцеловал в губы. Я послушно отвечал на поцелуй, пока он сам не остановил меня, погладив по щеке.

– Что бы ты ни замышлял, Таита, ты все еще очень красив. После стольких лет жизни во дворце ты по-прежнему можешь заставить меня улыбнуться. Скажи, ты хорошо следил за госпожой Лострой, не так ли? Ты ведь не выпускал ее из виду ни на мгновение?

– Как обычно, мой господин, – горячо подтвердил я.

– И ты не хочешь сообщить мне ничего необычного?

Я все еще стоял перед ним на коленях. Слова вдруг застряли у меня в горле, а язык присох к нёбу.

– Не квакай, старина, – засмеялся он. – Говори как мужчина, хотя ты таковым и не являешься.

Жестокая шутка помогла мне взять себя в руки.

– Действительно, я хотел бы смиренно привлечь внимание моего господина к одному событию, – сказал я. – И оно действительно касается госпожи Лостры. Как я уже сообщал вам, красный цветок месячных вашей дочери расцвел первый раз во время последнего половодья Великой реки. С тех пор ее месячные расцветают с той же силой каждую луну.

Вельможа скорчил гримасу, так как физиология женского организма внушала ему отвращение. Мне это казалось забавным, ведь подобные подробности мужской физиологии вызывали у него глубочайший интерес.

Я торопливо продолжил:

– Госпожа Лостра достигла брачного возраста. Она женщина страстная и любвеобильная. Разумно было бы поскорее подыскать ей мужа.

– Без сомнения. Ты можешь предложить кого-нибудь? – сухо спросил он.

Я кивнул:

– Да, один человек действительно добивается ее руки.

– Один человек, Таита? Ты, наверное, хотел сказать «еще один человек», не так ли? Я знаю по крайней мере шестерых, включая номарха Асуана и правителя Лота, которые также обращались ко мне с подобными предложениями.

– Я действительно хотел сказать: «еще один». Но на этот раз он нравится госпоже Лостре. Если помните, номарха Асуана она обозвала жирной жабой, а правителя Лота – старым сварливым козлом.

– Мне все равно, понравится он моей дочери или нет. – Вельможа Интеф потряс головой, улыбнулся и погладил меня по щеке, чтобы подбодрить. – Ну, продолжай, Таита, каково же имя сохнущего от любви молодца, который окажет мне честь, став моим зятем, и получит самое богатое приданое в Египте? – Я уже собрался с духом, чтобы назвать его, но вельможа Интеф остановил меня: – Нет, подожди, я сам отгадаю.

Его улыбка превратилась в хитрую лисью усмешку, которую я знал слишком хорошо. Я понял, что он просто играет со мной.

– Чтобы понравиться Лостре, он должен быть молодым и красивым. – Он притворился, будто раздумывает, кто бы это мог быть. – А чтобы ты вступился за него, он должен быть твоим другом или подопечным. Кроме того, этому страстному влюбленному, наверное, представилась возможность признаться Лостре в своей любви и уговорить тебя вступиться за него. У кого нашлось для этого место и время, как ты думаешь? А может, это произошло в полночь, в храме Хапи?! Я на правильном пути, а, Таита?

Я почувствовал, что бледнею. Откуда ему известно так много? Его рука скользнула вокруг моей шеи и погладила затылок – так часто начинались любовные ласки, – и он снова поцеловал меня.

– Я вижу по твоему лицу, что мои догадки близки к цели. – Он взял локон моих волос и слегка потянул. – Теперь остается только отгадать имя смелого влюбленного. Может, это Дакка? Нет-нет. Нет, Дакка не настолько глуп. Он не станет будить мой гнев. – Потянул за волосы сильнее, пока не увидел слезы на моих глазах. – Может, это Крат? Он красив и глуп и способен на риск. – Потянул еще сильнее, и я почувствовал, как локон с треском оторвался и остался в его руке. Я проглотил стон. – Отвечай, мой дорогой, это Крат? – Он сунул мое лицо в колени.

– Нет, мой господин, – с болью прошептал я. Без всякого удивления я увидел, что он готов к любви. Он прижал мое лицо сильнее, не выпуская волос.

– Это не Крат? – Он прикинулся озадаченным. – Если это не Крат, тогда я ума не приложу, у кого хватило наглости так оскорбить меня. Какой глупец посмел приставать к девственной дочери великого визиря Верхнего Египта? – Вдруг он резко повысил голос: – Расфер!

Голова моя лежала у него на коленях, и сквозь слезы я увидел, как Расфер приближается к нам. В зверинце фараона на острове Элефантина у Асуана есть огромный черный медведь, который был доставлен торговым караваном с Востока много лет назад. Этот злобный, покрытый шрамами зверь напоминал мне начальника охраны вельможи Интефа. Оба имели одинаковые огромные бесформенные тела и могли раздавить человека в своих лапах. Однако морда у зверя была намного приятнее, и вел он себя гораздо дружелюбнее Расфера.