Из письма: «Здравствуйте, многоуважаемая Наталья Ивановна. Я все время читаю Ваши книги и очень их люблю. У меня произошла беда, и мне даже некому рассказать о случившемся. Очень прошу Вас, хотя бы выслушайте меня, и, возможно, Вы пожалеете меня и поможете мне.

Нас у мамы девять детей. Мы никогда не дружили, жили плохо: ругались, дрались. Да и мать на нас все время кричала и била нас. Ничем от нее не отличался и отец. Мы боялись родителей и не любили их. Возможно, мать отыгрывалась на нас за зверства отца, я не знаю.

Вышла замуж я рано и быстро забеременела. В это же время мать заболела раком. Когда она сообщила мне эту новость, я не могу сказать, что сильно расстроилась, хотя чисто по-человечески мне и было жаль ее, но это не была жалость дочери к матери. Я жалела ее как постороннюю женщину. Потом она стала мне говорить: „Скорей бы ты родила. Я подлечиться хочу“. На все мои вопросы, а не навредит ли это ребенку, она отвечала, что я себе еще нарожаю, а другой матери у меня уже не будет.

Вскоре я родила дочь, и моя мать в течение сорока дней купала младенца. Потом она обливалась той же водой, в которой купала мою доченьку, и читала какие-то странные заговоры.

Через сорок дней моя мать пошла на поправку и даже избавилась от седины, а моя доченька умерла – сгорела, как свечечка. Горю моему не было предела, я плакала целыми днями и однажды спросила мать, как же она могла так поступить с невинным ребенком! Но мать тогда сильно ударила меня и крикнула: „Заткнись, я вас, неблагодарных, родила, я на вас всю жизнь положила и теперь еще пожить хочу. На чужих людях полечиться нельзя, только на кровном родственнике, а ты еще десятерых нарожаешь“.

Теперь я боюсь, что она и следующего моего ребенка принесет в жертву, только чтобы продлить собственную жизнь. Мужу я ничего сказать не могу: знаю, он убьет и меня, и ее, и никто его за это не осудит.

Наталья Ивановна, умоляю, скажите, как отчитать человека от сведенной на него болезни…»

Чтобы снять с человека сведенную болезнь, дождитесь, когда больной сядет обедать. Возьмите понемногу от каждого блюда, которое будет есть больной, и отлейте немного от каждого напитка. Все это поместите в одну посуду, например в банку с крышкой, и отнесите ее на безлюдный перекресток. Такой перекресток можно найти в лесу (дорожки на нем зарастают и бывают еле видны из-за травы). На этом перекрестке следует оставить еду и сказать:

Уходите с перекрестка, не оглядываясь и не останавливаясь. Дома опустите крест больного в святую воду и скажите:

Потом вымойте больного в этой воде.

Если отчитывают грудного ребенка, то мать должна сцедить немного молока.

Из письма: «Моя мама погибла, когда мне было пять лет, воспитывала меня бабушка. Маму я помню очень смутно. В нашем доме по какой-то причине не было ни одной ее фотографии. „Она просто не любила фотографироваться“, – скупо объяснила бабушка, когда я задала ей прямой вопрос.

Бабушка заботилась обо мне хорошо. Но она совершенно очевидно совсем меня не любила. Она готовила для меня полезную еду, покупала новую хорошую одежду, водила на секции и кружки, следила, чтобы я хорошо училась. Но она никогда мне не улыбалась, не умилялась. Хотя казалось бы, я была частичкой ее единственной погибшей дочери!

Однажды – мне было лет семь – я услышала, как бабушка рассказывает своей подруге, что я „от беса“.

– Людка ее у беса вымолила. Не знаю, о чем думала. Своей жизнью почти сразу за такое поплатилась. Скоро девке тринадцать стукнет, и я в могилу отправлюсь. Никого не пожалела.

На следующее утро я спросила у бабушки – а что это такое, „у беса вымолила“? Она как-то нервно ответила, чтобы я не забивала свою голову ерундой, а лучше бы пошла и выучила таблицу умножения.

Но почему-то об этом разговоре я не забыла. Не забыла о том, как страшно мне было про беса слушать.