Меган отмахнулась.

— Нет, все в порядке. Я справлюсь. — Она сделала еще один шаг. Потом еще. — Видишь, все нормально. Дай минут десять потренироваться, и я вообще побегу. — Она улыбнулась, стараясь, чтобы улыбка получилась веселой. Если Зак подумает, что ей больно, он усадит ее к себе на плечи.

И тогда уйдет три дня на то, чтобы выбраться отсюда. Нельзя показывать ему, как сильно на самом деле болит нога.

У Меган мелькнула мысль: а что бы сделал Дэвид Таубер на месте Зака? И холодок пробежал по спине от этой мысли.

— Если понадобится помощь, дай мне знать, Меган, — сказал Зак, внимательно наблюдая за ней.

— Со мной все в порядке. Пойдем-ка в хороший ресторан, он отсюда милях в четырех на юго-восток.

— Именно это я имею в виду, — сказал он.

— Я тоже. — Меган весело улыбнулась и сделала три шага вперед — очень медленно, но уверенно. — Ну и о чем мы станем говорить во время нашей маленькой прогулки?

Может, о «Дарк энджел»? Когда-то, ребята, вы для меня были целым миром. Можешь ты этому поверить?

— Ты, наверное, шутишь, — сказал он, шагая за ней.

— Нет. А поскольку мы с тобой сейчас в одной связке, ты должен ответить на все вопросы, Зак. Мне надо что-то большее, чем красивый пейзаж, чтобы отвлечься.

— А ты ответишь на все мои вопросы? Это должно быть взаимно.

— Конечно. Нет ничего проще.

— Это мы еще посмотрим, — сказал Зак с улыбкой. — Ну хорошо, Меган. Ты имеешь право на эксклюзивное интервью.

— И это будет самое длинное из всех, которые тебе когда-нибудь приходилось давать.

— Ты права, — согласился он.

Они медленно пустились в путь сквозь зеленые глубины джунглей.

Том Голдман вошел в свой кабинет с тяжелым сердцем.

Никто на это не обратил внимания — он уселся за свой стол ровно в половине восьмого, как обычно. Как всегда, хорошо одет. В это утро он был в черном костюме, в рубашке в тонкую полоску и в сине-голубом галстуке, и никто из охранников или секретарш не заметил ничего нового или особенного в его поведении. Голдман уже несколько месяцев пребывал в подавленном настроении. Сегодня ему предстоял еще один жаркий день в «Артемис». Бизнес, как обычно.

«Но только не для меня», — устало подумал Голдман, включив компьютер. Случайно нажал не на ту клавишу и .попал в другой файл. Отель «Виктрикс». Он печально улыбнулся. Ничего не мог он с этим поделать. Не мог не думать об Элеонор Маршалл, о волшебной ночи с ней и обо всех ночах, которые они могли бы провести вместе, о напрасно потраченном времени. О глупом выборе, который сделал сам. Может, для постороннего человека ситуация могла бы показаться элегантно-забавной, но для него она — неутихающая боль.

Горькое сожаление и тоска разрывали душу, сердце ныло от чувства безнадежности, от сознания того, что теперь уже слишком поздно. Джордан, эта потрясающая маленькая секс-бомба, на которой он так глупо женился, надеясь прибавить себе шика, превратилась в камень на шее. С ней невозможно говорить ни о работе, ни об искусстве, ни о музыке, спорте или политике. Абсолютно ни о чем, что его интересовало. Единственная подходящая тема для жены — как взобраться вверх по общественной лестнице! А ее болтовню на каком-то неуклюжем деревянном языке он даже не всегда понимал: «сопредседатель Молодежной лиги», «секретарь общественного подкомитета по пособиям», «ассистент вице-президента по членству».

Именно это мир Джордан — она устраивает дорогие обеды ради дел, в которых ни черта не понимает. Она встречается там с кучкой чересчур дорого одетых, чрезмерно украшенных драгоценностями скучных жен Беверли-Хиллз, которые в той или иной степени ненавидят друг друга.

— Но, дорогая, ведь это совершенно не важно, разве не так? — спросил Том жену в прошлую пятницу, когда она требовала пойти на какой-то прием, посвященный защите китов. Или еще черт знает чего. Он устал. Он хотел остаться дома, забраться в горячую ванну и просто полюбоваться на звезды.

— Я не понимаю, — ответила Джордан и по-детски выпятила губки, от чего ему сделалось просто противно.

Том попробовал объяснить еще раз:

— Но это ведь совсем не важное мероприятие, Джордан.

— Ну как ты можешь такое говорить? — Лицо Джордан превратилось в маску ужаса. — Неужели ты не знаешь, что там будет председательствовать Сьюзи Меткалф? А она очень важная персона, Том. Джон женился на ней только в прошлом году. Это ее первый большой вечер! Конечно, это важно. Она ждет меня. Я должна быть непременно.