— Пол, ты прекрасно знаешь, где я была. Я звонила тебе в офис и оставила сообщение.

— Ты пролетела полмира, чтобы участвовать в каких-то спасательных работах, — сердито ответил он. — Что ты о себе воображаешь? Что ты Рембо?

— Не говори глупостей, Пол. Двое наших людей пропали и были в опасности.

— Значит, для этого именно тебе понадобилось туда лететь.

Элеонор слишком устала.

— Да, надо было. И я слетала. Потому что эту часть работы я никому не могу перепоручить. А сейчас, если позволишь, я хочу лечь спать. Я совершенно вымоталась.

Пол не шелохнулся.

— Ты соображаешь? Ты пропустила тринадцатый, четырнадцатый и пятнадцатый день! Дни нашего цикла! — с яростью воскликнул он. — В эти дни ты обязана быть здесь.

Она прикусила губу, чтобы не закричать и не вывалить ему всю правду. Если ему и предстоит об этом узнать, то не так. Не во время ссоры.

— Слушай, я обязана была попытаться спасти жизнь Зака и Меган, — сказала она как можно спокойнее. — Давай поговорим позже, о'кей? Сейчас не слишком подходящее время. Я на самом деле валюсь с ног. Я устала.

— Это я устал! — раздраженно завопил Пол. — Устал от того, как легкомысленно ты относишься к браку. А ты слышала о Роксане Феликс?

— Да, я…

Но он продолжал кричать:

— Ты понимаешь, сколько и чего мне приходится выслушивать у себя на работе? Эти насмешки наших аналитиков! Люди умолкают, когда я прохожу мимо. Разве ты никогда не проверяешь людей, нанимая на работу?

— Но она не нанята на работу. Она актриса, — сказала Элеонор, стараясь держать себя в руках. —» Артемис» — это студия, а не Федеральное правительство. Мы не обязаны звонить в ФБР.

— «Артемис» была студией, если ты это имеешь в виду. — В голосе мужа Элеонор отметила неожиданную нотку удовлетворения. — Акции упали. Почти до нуля, им почти конец, Элеонор. Ты потеряла миллионы.

Элеонор обратила внимания на «ты».

— Ну что ж, меня по крайней мере есть кому кормить. У меня есть ты, — саркастически заметила Элеонор.

— Не время шутить! — Пол Халфин кричал. Он побагровел от негодования. — Пока ты играешь в свои игры на проклятом тропическом острове, твоя студия рушится! Твои акции превращаются в пыль! Бьюсь об заклад, ты даже не попыталась освободиться от них! Ты совершенно не заботишься о нашей репутации!

— Ты хочешь сказать, теперь я больше не респектабельный президент студии, на которой ты женился? — спокойно спросила его Элеонор.

— Да! — взвизгнул Пол.

— Пол, а ты меня любишь?

Он глубоко вздохнул, немного отступив назад.

— Конечно, люблю. Но так больше продолжаться не может.

Элеонор кивнула:

— Ты прав. Я хочу развода.

— Ты говоришь это несерьезно. — Он неверяще посмотрел на нее. — Ты хочешь развестись со мной? Ты что, не понимаешь, что в этом городе твоей карьере пришел конец? Ты потеряла работу, потеряла деньги. Что еще у тебя осталось?

— Моя гордость, — просто ответила Элеонор.

Пол уставился на нее в немом удивлении. Под этим взглядом она взяла свой чемодан, вышла в гостевую спальню и закрыла за собой дверь на задвижку.

Том Голдман выглядел плохо. Под глазами залегли темные круги, и у него не было времени побриться. Выдавались в его жизни тяжелые периоды, но никогда ничего подобного не было. Он разрывался: дистрибьюторы требовали информации — обанкротилась студия или нет, режиссеры, продюсеры, актеры паниковали насчет проектов, связанных с «Артемис», журналистам хватило ума и хитрости обмануть его помощников и прорваться к нему, агенты истерически кричали, что их клиенты окажутся в больших долгах, если компания пойдет на дно, а обезумевшие акционеры выкрикивали всякие обвинения. Шея Тома болела от телефонной трубки, звонки, казалось, никогда не иссякнут, ему приходилось отвечать сразу по шести линиям.

Марсия принесла ему на ленч пиццу, но у него не было паузы между звонками, чтобы ее съесть, и в четыре часа дня пицца, холодная, все еще лежала у него на столе.

Элеонор встала в дверях кабинета Голдмана, наблюдая, как ее босс произносит какие-то успокаивающие заверения в трубку. Он полулежал в кресле, закрыв глаза, будто ему больно было открыть их.

— Я не могла просигналить ему, что вы здесь, мисс Маршалл, — призналась Марсия. — Невозможно пробиться. Все дни телефон напрочь занят.

— Все нормально, Марсия, — ласково сказала Элеонор.

Секретарша выглядела совершенно растерянной и потрясенной. Она терзала свои руки и готова была разразиться слезами в любую секунду. На ее столе четыре разных телефона звонили не унимаясь, факс работал, сообщения медленно переползали через край подноса и каскадом ниспадали на пол, соединяясь с бело-серой кучей бумаги. Марсия была фанатично аккуратной женщиной, и Элеонор понимала: ей просто некогда собирать сообщения.

— О'кей. Слушай, вот что мы сейчас сделаем, — сказала Элеонор. — Ты отключаешь все звонки мистеру Голдману, будто у него совещание и его нельзя тревожить.