Случайность, что мимо проезжал Дюша, знавший о приказе Льва.

Случайность, что он оказался устойчив к пси-воздействию.

Вот то, что он успел всех троих вывести из строя, и потом сориентироваться по обстановке, уже не было случайностью, а следствием тренировок у Льва. Троицу немедленно изъяли, поместили в специально оборудованный зал под землей, и начали вдумчиво «колоть» под присмотром генерала.

Операция, тем временем, шла своим чередом.

Потери в людях и потери темпа нарастали, но теперь это было уже не критично.

Через сутки после начала операции были найдены и убежища руководства псиоников, по прямым указаниям пойманных и допрошенных. Не выдержав воздействия, они рассказали все, фактически сорвав планы остальных отсидеться. С огромным внутренним сожалением Лев был вынужден признать, что операция могла и сорваться. Ну, не совсем сорваться, в конце концов, рядовой состав и тех, кто повыше, поймали и зачистили.

Но поимка руководства могла и сорваться.

Будь Лев фаталистом, он мог бы подумать об очередной счастливой случайности. Но Лев не был фаталистом, и всегда считал, что держит свою судьбу в своих руках. Поэтому генерал продолжал выкачивать сведения, пока отдельные особы отряды выдвигались на захват остальных высших псиоников.

К вечеру второго дня операция была завершена, жизнь в Риме снова отмерла, но не закипела.

Горожане приходили в себя от грандиозного шоу, продемонстрированного Львом.

Лев, в свою очередь, занимался пойманными. Их собрали в отдельном помещении, тоже под землей, отдельно экранированном. Под охраной группы «Буревестник» и подразделения «Пси». Лев не собирался никому из захваченных ни малейшего шанса на то, чтобы убежать или взять кого-то под контроль. Над загадкой, почему он приобрел пси-устойчивость, можно было поразмыслить и позже, тем более, что мрачные догадки у генерала уже были.

— Не волнуйтесь, — осклабился Лев. — Ваши фокусы не действуют на мою лысину, а уж толк в пытках я знаю, поверьте. Мой ассистент, капитан Имангалиев, тоже псионически устойчив, и с радостью составит компанию. Видите ли, он — мой ученик, и разделяет мои взгляды на то, что самые мрази — это предатели людей. Не твари, которые бьются в открытую, а те, кто помогает им исподтишка.

— А как же зараженные? — пискнул кто-то из-за спины.

— Проявив достаточную силу воли, можно заставить паразита убить вас, — тут же парировал Лев, не оборачиваясь. — Это изучалось, было доказано, и так далее. Что, один из сотни имеет такую силу воли? А остальным что мешало ее развить? Так что не надо тут забалтывать меня, вы самые наигнуснейшие мрази на планете, и поэтому пытать вас буду с удовольствием.

— Мы не боимся пыток!

— Да ладно? — удивленно приподнял бровь Лев. — Что, все физически неуязвимы или умеете отключать боль в теле? На этот счет, скажу вам по секрету, тоже есть методы, действующие на органы чувств, на мозг, сводящие с ума, и так далее. Прежние были мастера по этой части, в наше время вот искусство их немного позабылось, но ничего, действует на тварей, подействует и на вас.

— У тварей нет чувства страха!

— И мозгов в голове, — кивнул Лев. — Прямо как у вас. Поэтому твари тоже думали, что им не страшны пытки, и были ужасно удивлены, когда поняли, что ошибались.

— Вы пытали тварей?

— О, чем я только в своей жизни не занимался! — расхохотался Лев. — Теперь вот приобрету новый опыт, попытаю высших псиоников, чтобы узнать, что вы [цензура] этакие замыслили, и как именно вы предали человечество. В том, что вы его предали, у меня сомнений нет, но вот как именно — было бы очень неплохо узнать. Что там такого вам Сверхмозг посулил, что вы решили вонзить нож в спину людям?

Лев прошелся, заглядывая в лица прикованных к стенам псиоников, после чего буднично добавил.

— Если же вы думаете, что я чего-то не умею в области допросов, то вы глубоко ошибаетесь. Я и вправду Римский Лев, и родился сто пятьдесят лет назад.

Запугивание Льву удалось. Особенно на это повлиял тот факт, что едва псионики пытались объединить силу, чтобы пробить защиту, как начиналось противодействие этому. Свет моргал часто и резко, раздавались скрежещущие звуки, врывались устойчивые к псионике люди и били всех подряд, сбивая концентрацию. Потребовалось четыре попытки, чтобы заключенные усвоили урок, и вот тогда Лев от слов перешел уже к настоящему делу.

Асыл, утирая пот, не успевал записывать.

Информация вызывала дрожь в коленках от осознания, насколько глубоко и далеко все зашло. Лев, в перерывах между вопросами и рассказами, приказал сразу поставить штампы «совершенно секретно» и сходил, отдал еще пару распоряжений, насчет секретности и мер по ее обеспечению. Генерал уже изрядно устал, и даже не потому, что приходилось в кого-то тыкать раскаленным прутом.

Нет, до такого не дошло, и псионики «кололись» один за другим.

Но количество информации, приправленное страхом, возможной ложью и прочими вещами, было настолько велико, что превышало возможности Льва по обработке. И в то же время, услышанное им, однозначно свидетельствовало: другим это не доверишь. Рано.