Шрифт:
– Пойдем в спальню. Пойдем, быстрее!!
– А, почему не здесь?
– прошептал в ухо Виталик и принялся расстегивать лиловые джинсы.
– Здесь?..
– Новая волна возбуждения подкинула Джо к потолку.
Глава 2.
– Ма, это я.
– Виталик склонился над экраном квартирного автомата.
– Сынок!
– вскрикнула мать, и двери в подъезд тут же открылись. Виталик с улицы вошел в дом, в котором протекло его раннее детство до четырех лет, который принимал его по выходным и коротким отпускам в кадетском корпусе, которое примет его в любое время… Мать с порога кинулась на шею. Всхлипнула в ухо.
– Ну, что ты, ма.
– Виталик осторожно прошел в квартиру.
– Я вернулся. Я дома. Всё хорошо.
Глаза бегали по интерьеру коридора. Выхватывая знакомые вещи, обстановку, углы. У них было шесть комнат. Из дальней стремительно выбежала сестра. За год она превратилась в ослепительную красавицу: девушку с соблазнительной фигурой и миловидным лицом. Взвизгнула, как боцманский свисток:
– Братишка! Дима иди скорее сюда, Виталя вернулся!!
Цветастое платье мелькнуло перед глазами и Виталик вздрогнул от тяжести, принимая на шею ещё один груз.
– Какая ты стала… Тяжелая.
– И красивая, - кокетливо добавила Рут, игриво заглядывая в глаза. Она пребывала в самом чудесном возрасте: на границе девичьего озорства и любознательности молодой женщины. Длинные каштановые волосы пахли тропическими цветами. Виталик с наслаждением вдыхал сладкий аромат. Поймал себя на мысли, что ему нравится волнующая близость сестры, и смутился.
Из кухни вышел долговязый старший брат. Он полысел лет на пять раньше, и поэтому вскинутая правая бровь смотрелась чуточку смешно - волосатой тоненькой полоской на высоком зеркальном лбе. Дима был занят едой. Завтракал. Доел с тарелки. Отложил. Челюсти после паузы снова принялись перерабатывать пищу. Осторожно он подошел к брату… И вдруг величественно улыбнулся и без церемонно похлопал по голове.
– Привет, идиот. Где волосы?
– А, твои?
Братья вежливо потрепали друг друга, изображая семью. Не долго. Старший покачал головой, оценивая вид младшего. Но ничего больше не сказал.
– Ма, я поел. Побежал на работу. Всем: пока.
– Дима, выходя из квартиры, запнулся о большой чемодан, который Виталик принес с собой. Они обернулись одновременно. И старший брат одарил на прощанье ехидной улыбкой.
– Дима, с работы позвонишь!
– напомнила мать, отрываясь от груди среднего ребенка. Вглядываясь в лицо, хмуря брови на секунду.
– Какой ты стал, Виталя.
– Она через силу улыбнулась. Справилась с собой.
– Проходи, проходи. Это и твой дом! Ты надолго?
– Нет, ма.
– Но хоть поужинаем вместе? Мы так давно не сидели всей семьей за одним столом…
– Конечно, ма.
Мать сделала шаг назад и с любовью посмотрела на сына. Года не изменили ее и нисколько не сломили дух аристократии. Серое строгое платье подчеркивало стройность фигуры. Даже утром на кухне она выглядела королевой. Удивительная женщина.
Если Дима внешностью пошел в отца, то младшие дети больше унаследовали черты матери: дикую арабскую красоту и дело было не только в густых и длинных ресницах, в особом разрезе темных миндалевидных глаз, в матовой коже. Её аристократические манеры тоже легли в основу формирования личности двух детей, что говорить – Костров очень любил красивую жизнь, и всё, что с ней связано. Другое дело, что она постоянно поворачивалась боком.
– Тогда я пойду и приготовлю твои любимые блинчики, - сказала мама и прошла в кухню. Через секунду мать что-то нежно напевала на языке древних, мурлыкая под нос, забытую всеми песню.
– Блинчики?..
– удивился Виталик и, вспомнив о том, что вместе с чемоданом он принес пакет с деликатесной едой, под хихиканье Рут, проскользнул на кухню и оставил покупки на круглом столе. Мать ничего не услышала и не обернулась, продолжая ворожить над кухонным комбайном. Ушла в погружение, так это называется у космонавтов. Костров стоял в проеме, запоминая мать навсегда. Она почувствовав, повернулась, подмигнула, запела громче, жестом и мимикой, предлагая подпеть. Виталик виновато улыбнулся в ответ. Очень хотел. И подпеть, и обнять мать, и заплакать на груди, но слов не знал и предполагаемые действия были незнакомые. Вздохнув, вышел.
Рут ухватилась за лямку тяжелого чемодана и с молодым энтузиазмом потащила его в свою комнату.
– Пойдем ко мне! В твоей комнате Дима сделал спортзал! Хотел бассейн, на мама запретила. И он выкинул все твои кубки! Утилизировал. Сорок последних удалось восстановить. Они тоже все у меня. Я хочу первой услышать о твоих странствиях!
– Кажется, только тебе они и интересны, - тихо проговорил Виталик, шагая следом. В коридоре на стене мигнули фотографии. Меняясь калейдоскопом лиц и сцен. Официальные торжественные встречи. Мужчины в парадных формах. Отец и многочисленные родственники. Суровые люди. Никто не улыбается. Награждение у шейха. Глава мира улыбается. Он добр, когда прикалывает к кителям ордена и высшие медали. Он справедлив и всегда ценит то, что делается во имя его и мира. На последних двух награждениях Виталик. Могло бы и измениться что-то. Прошло больше года.
– Брось. Не дуйся. Не обижайся. Дима никогда не воспринимал тебя серьёзно – он же старший брат. Чего не понятного? Это он должен быть таким, как ты, а вы словно в какой-то комедии поменялись местами. А мать… Она думает об отце, считает дни до его прилета. Папа не такой герой, как ты, но это папа и этим всё сказано.
– Так ведь можно и свихнуться.
– Вам, мужчинам, никогда не понять женской психики. Вы - сухари. Располагайся.
– Конечно, - легко согласился Виталик и огляделся.