Стараясь не поддаваться слепой надежде, Амон счел такие известия ложными, но все же направил «Грозовую птицу» к их источнику, следуя за бормочущими ветерками. Десантный корабль, как и его хозяин, понемногу менялся в этом диковинном мире: силуэтом штурмовик уже напоминал ястреба, а манерой полета — не стремительного хищника, а терпеливого охотника.

Увидев кристаллическую костницу, легионер немедленно узнал в ней творение эфирного искусства Циклопа. Его мощь сверкала во всех отражениях и ярких, как звезды, искорках света на гранях здания.

Гноф-Кех закрыл врата перед пришельцем, поэтому советник призвал свою колоссальную силу и начал разрушать блистающую твердыню по кусочкам. Тогда из распадающейся крепости выступило многотысячное воинство ихити, но помощник примарха оскорбительно легко разделался с этими бесталанно созданными тварями. Их направляла слабая воля, и Амону не составило труда развеять чары, наделившие существ жизнью.

Пройдя через ряды рассыпающейся армии, советник заковылял к башне из чистого сапфира. Гноф-Кех попытался дать ему отпор, но, по сути, только проявил непокорность — он никак не смог бы одолеть адепта с навыками и хитроумием Амона.

Когда советник приставил ритуальный кинжал к горлу врага, тот напоследок поведал о встрече с магом в красном облачении, хранившим при себе серебряный ключ на разорванной цепочке. Чародей прятал лицо под переливчатой завесой и явно обладал невообразимым могуществом, но павонид не знал ни его имени, ни того, откуда он пришел.

Обливаясь слезами, Гноф-Кех рассказал Амону, как лгал безымянному магу о дружбе и братстве, чтобы задержать гостя у себя и раскрыть тайны его дара.

— Слепой глупец, ты ничему не научился, — произнес советник, глубже надрезав глотку неприятеля. — Ты заполучил в союзники бога, и все же я разрушил твои заклятия в одно мгновение.

— Кто это был? — с мольбой спросил павонид; при каждом слове из-под клинка, поворачивающегося в его шее, брызгала струя крови. — Я должен знать.

— Тот, кто породил нас всех.

— Нет! — Вместе с криком изо рта Гноф-Кеха вылетел глянцевито-красный сгусток пенящейся мокроты. — Я его сын… Я узнал бы его…

— Он не узнает сам себя, — возразил Амон, крепче сжав рукоять атама. — И ты — не сын Магнуса.

— Подожди… — взмолился павонид. — Он еще здесь…

— Где? — требовательно спросил советник, ослабив давление на кинжал.

— Ушел… глубже… в долину… — произнес Гноф-Кех, применяя свое жалкое искусство, чтобы остановить поток крови, хлещущей из горла. — Следует… течению… реки звезд…

Советник, не дав павониду возможности исцелить рану, резким движением разрезал ему шею до хребта и бросил труп на поживу кружащим над головой варп-скатам и многоглазым червям, которые уже вылезали из земли. При жизни Гноф-Кех был никчемным адептом, но все же его тело пропиталось эфирной энергией, и твари не стали отказываться от столь редкого мяса.

Покинув расколотую костницу, советник зашагал по тропе, змеящейся в глубь долины — мерзлого лабиринта стенающих ледников и промороженных теснин, где разносились отголоски воя вендиго [99] .

Он ощутил, что из сокрытого сердца гор вытекает невидимая река беспримесной энергии Великого Океана. Когда мощь варпа замерцала перед глазами воина, он мгновенно понял, почему Магнус решил отыскать ее источник.

Нигде не задерживаясь, легионер болезненно хромал к упирающимся в небо вершинам. Спустя много дней, коим Амон потерял счет, он вскарабкался за облака, но боль в позвоночнике стала настолько невыносимой, что ему приходилось ползти на окровавленных ладонях и саднящих коленях. И все же он не останавливался, пока силы не оставили его.

Мерзлое плато — пороговая область, где преграды между мирами были тоньше мысли, — открылось ему как раз в ту минуту, когда он подумал о возвращении. Стеклянистую поверхность площадки, усеянную поваленными мегалитами, расчерчивали колоссальные геометрические фигуры. Нечто подобное в старину создали насканцы [100] — вымерший народ, который неразумно жаждал привлечь к себе взоры богов.

По плато текла пенящаяся река, сиявшая в свете звезд; начало она брала в развалинах громадного дворца, неприятно знакомого Амону. Когда-то грандиозные чертоги и внушительные колоннады с течением немыслимого не-времени осыпались настолько, что прежние их очертания едва угадывались.

Река струилась по вырезанным в скале линиям — то резво и прямо, то лениво петляя. Где-то ее поток образовывал маленькие озерца, а где-то стремительно несся, вспоротый обломками кладки.

«Неужели Магнус здесь?»

Страдая от боли, советник поднялся на ноги и вдохнул полной грудью воздух, напоенный энергией. Амон заковылял по плато, чувствуя, что каждый изгиб тропы может открыть ему нечто новое, нечто непознаваемое. Фантомы иных миров мелькали на краю поля зрения, дразня Амона миллионами картин неведомых мест и эпох. Единственный неверный шаг унес бы воина за пределы всего, известного ему прежде.