Лайнд не ответил, не нашел в себе сил. Как он мог сказать девочке, что ее мать мертва?

Вашингтон, округ Колумбия, апрель 1966 года

— Послушай, Гарри, я понимаю, о чем ты толкуешь, и я с тобой согласен на все сто. Но убей бог, не соображу, с чего ты взял, будто бы только я могу поехать в Москву. — Лайнд стоял в кабинете Гарри Уорнера, прислонившись к подоконнику. За его спиной открывался прекрасный вид на здание Капитолия. — Почему бы не послать Лью Болдуина или Аллана Харриса?

Уорнер энергично помотал головой.

— Никто не знает этот город и его обитателей так, как знаешь его ты, Джим, — заметил он, сделав паузу, чтобы раскурить трубку.

Лайнд рассмеялся:

— Это слишком слабо сказано. Я не просто знаю Москву. За пять последних лет она стала мне родным домом.

— Ты сам просился туда, — напомнил Уорнер.

— Да, сам, — кивнув, ответил Лайнд.

Уорнер поднялся на ноги.

— Насколько мне помнится, ты предпочитал сидеть в Москве, только бы не возвращаться домой к жене. — Он снял с плитки кофейник и наполнил две чашки.

Лайнд взял кофе, предложенный Уорнером.

— Я женился на ней, чтобы создать себе прикрытие, — угрюмо произнес он. — Чего ты ждал от меня — цветов и поцелуев?

— Но ребенок — совсем другое дело, — закончил за него Уорнер.

Лицо Лайнда окаменело.

— Сейчас дочь нуждается во мне больше, чем когда-либо, — проговорил он наконец. — Самоубийство Фрэнсис сильно травмировало ее. Джейм — крепкая девчонка, но я знаю, как тяжело у нее на душе. Даже когда Фрэн была жива, у девочки, по сути, не было матери, ну а теперь, когда она умерла… — Он умолк.

— Я понимаю твое беспокойство о дочери, — сказал Уорнер, осторожно подбирая слова, — однако ты не должен забывать и о своих обязанностях.

Лайнд поднял глаза к потолку.

— Как же, забудешь о них! — произнес он с ноткой сарказма в голосе.

— У тебя ведь есть экономка.

Лайнд пригубил обжигающий кофе и отставил чашку.

— Да, — сказал он. — Но Сэди стареет, а Джейм была бы сущим наказанием даже для молодой энергичной женщины.

— Найми гувернантку, — предложил Уорнер. — Возьми кого-нибудь с хорошими рекомендациями и опытом обращения с детьми.

— Джейм нужен отец, Гарри. Ей нужен я, — резким тоном отозвался Лайнд. — Девочка должна быть уверена, что хотя бы один из ее родителей по-настоящему заботится о ней. Гувернантка — это не мать и не отец, уж поверь мне, я-то знаю! — Лайнд действительно знал, что говорил — пожалуй, даже слишком хорошо. Среди его детских впечатлений не сохранилось воспоминаний ни о матери, которая укладывает его в постель и читает ему сказки на сон грядущий, ни об отце, который носит его на своих плечах и учит играть в мяч. Он вынес из детства только воспоминания о няне, которая, хотя и любила его, вряд ли могла заменить маму. Мамой был один из двух бесплотных телефонных голосов родителей, которые звонили ему из экзотических уголков мира, чтобы поздравить с очередным днем рождения, которые они неизменно пропускали, пока подрастал их сын.

Лайнд не желал своей дочери подобной судьбы.

— Ну а дед с бабкой или сестра Фрэнсис? — настаивал Уорнер.

Лайнд покачал головой.

— Колин Колби все еще обвиняет меня в смерти Фрэн. Я не отдам ей Джейм ни на минуту, хотя и продолжаю считать ее супруга одним из немногих своих друзей. Что же до Кейт, то она вышла замуж за сенатора Крейга Пирсона и живет в Вашингтоне. У нее полно своих хлопот.

— Может быть, кто-нибудь из твоих родственников…

Лайнд нахмурился.

— Ты и сам отлично знаешь, как обстоят дела с моей семьей, — сказал он и, запнувшись, посмотрел на часы. — Извини, Гарри, но я должен успеть на самолет, чтобы вовремя вернуться домой к дочери и уложить ее в постель. — Он схватил пальто и выскочил в дверь, так и не добившись определенного решения.

После его ухода Уорнер надолго погрузился в раздумья. Он всегда относился к Лайнду с уважением, хотя особых симпатий к нему не питал. Уорнер всегда решительно отметал свои личные пристрастия, ведь, по сути дела, главным было одно — Лайнд был одним из лучших, а может, самым лучшим оперативным сотрудником, воспитанным в учебных лагерях УСС. Он всегда выполнял свой долг, не задавая лишних вопросов. Но теперь, с рождением дочери, он изменился. Став отцом, он утратил былую твердость.

И тем не менее Гарри Уорнер не сомневался, что он, как обычно, сумеет справиться с возникшим затруднением.

Примерно о том же думал и Лайнд, сидя в кресле самолета, державшего курс на Нью-Йорк. За три года, миновавшие со дня гибели Фрэнсис, он в полной мере осознал, какой это тяжкий труд — растить маленькую девочку без матери. И хотя Фрэнсис, пока была жива, почти не занималась воспитанием ребенка, с ее смертью многое изменилось. Раньше она хотя бы присутствовала в доме, если не душой, то телом. Покончив с собой, Фрэнсис нанесла дочери удар, от которого та до сих пор не могла оправиться. За последние два-три года Джейм сильно изменилась. Она по-прежнему была энергичной, веселой и острой на язык девчонкой, но теперь она ушла в себя, словно опасаясь проявить интерес к окружающему из страха быть отвергнутой. «Вся пошла в отца», — с раскаянием думал Лайнд.