— Где-то через час, ответил тот. — Роланд хочет сделать это, как только взойдёт солнце, чтобы камеры сняли его выходящим из волн на берег в тёплом сиянии Матери Природы.

— Ты уверен, что он не захочет раздеться и плыть на раковине как та Венера с картин Ренессанса? Боттичелли, Микеланджело или другого хрена? — вставил Сет Голдстайн с «МТВ». — Мне это облегчило бы работу.

— Ну, мы только должны сообщить об этом представлении как развлекательной новости, — заметил Гастингс. — Нужно сделать из этого рок-видео, что-нибудь вроде игры подростков в «индейцев». Как ты собираешься назвать это? «Плохиш наложил в штаны»?

— «Молодёжь против ненависти», — ответил Голдстайн. — Не знаю, как я это назову. «Меч свободы и демократии» или похожим дерьмом. Если, конечно, понравится Роллинзу, ведь он получил от «МТВ» полную свободу творчества. Вы знаете, Роллинз не разрешает мне использовать музыку группы «Дэд Чикенз» в моём вводном слове? Он настаивает, чтобы мормонский хор «Скиния» спел «Боевой гимн Республики», весь этот старый отстой. Даже требует, чтобы этот гимн звучал из громкоговорителей, когда он будет сходить на берег. При том, что он сам — чёрный! Духи Пэта Буна и Кейт Смит преследуют это судно.

— Боевой гимн я могу понять, — включился Познер. — Конгрессмен Роллинз, э-э-э, генерал Роллинз, по-моему, стремится расширить свою базу в Южной части Чикаго, а, значит, обращается к отчуждённому синеволосому сельскому клубу, представленному в обеих партиях. Очень символично и по-американски и так далее, и конечно, немного остроты добавит факт, что Роланд — потомок рабов, освобожденных после войны, для прославления которой песня и была написана. Хорошо, эта часть мне ясна. Хоть кто-нибудь пытался серьёзно отговорить его от подражания генералу Макартуру с этой шляпой, тёмными очками и кукурузной трубкой? Он действительно не понимает, что будет выглядеть адски смешно? В любом случае дело сделано.

— Похоже, большинство американцев даже не вспомнит, кем был Дуглас Макартур, — хмыкнул Гастингс. — Большинство наших замечательных зрителей с трудом припомнят, что у них было на завтрак вчера.

— В этом вся жизнь Ролли, — пожала плечами Сью. — Роллинз всегда старается доказать, что всё, что может сделать белый, чёрный сделает с большим успехом, а он сам сделает ещё лучше. Это заставило Роллинза переизбраться на шесть сроков в Чикаго, пока он не ушёл в отставку, чтобы принять командование над ФАТПО. Теперь ему хочется добавить в своё жизнеописание звание героя антирасистской войны.

— Это не война, мисс Лумис, — поправил её Познер. — Это операция по восстановлению законности против преступников, разжигающих расовую ненависть.

— Ну вот он и собирается провести её и выставить свою кандидатуру на выборах президента, — заметил Бейкер.

— Ролли может мечтать, сколько угодно, — фыркнула Сью. — Это место в овальном кабинете принадлежит Челси, и весь мир это знает, а когда Челси уйдёт, у нас есть ещё пара Бушей, ждущих своего часа. Не знаю, почему мы вообще суетимся с выборами с тех пор, как Белый дом стал попеременно сдаваться в наём именно этим двум семьям.

— Кто-нибудь знает что, чёрт возьми, случилось с Досоном Зуккино? — спросил Максвелл Зевон из «Роллинг Стоун». — Этот сукин сын держал мой запас травки!

— Наверно он всё выкурил или напился и валяется, или всё вместе, уснул и опоздал на корабль, буквально, — вздохнула Сью Лумис. — Или ему просто надоела прикомандировка. Хочешь поспорим, что этот осёл поехал сюда на машине из Портленда, вероятно, добрался без всяких приключений и всю дорогу под кайфом, и собирается встречать нас на этом проклятом пляже с термосом кофе и бутылкой «Джек Дэниелс»? Боже, я не могу дождаться конца этой дурацкой фотосъёмки! Как только доберёмся до берега, мне плевать прикреплена я или нет: найду отель «Холидей инн» и приму хороший горячий душ!

— Конечно, я мог бы передумать и разделить этот душ с тобой, — похотливо скосился на неё Познер, неуверенно прислоняясь к перилам.

— Отвянь, Леонард, — снисходительно ответила сотрудница агентства «Рейтер».

На мостике «Хигби» стояла капитан Мерил Сандовал в безупречно белой военноморской форме и смотрела в бинокль на низкий тёмный берег, проплывающий по правому борту. Кроме белой кромки прибоя внизу она видела редкие огни домов на скалах и фары машин, движущихся по 101 автомагистрали.

— Так держать, рулевой!

Отдавать команду не было никакой нужды, так как плавание было совершенно заурядным, и идти иначе, чем установившимся ходом, было затруднительно. Но Сандовал была чрезвычайно чувствительна к своему статусу старшего капитана Береговой охраны — испаноговорящей женщины, и была полна решимости всегда поддерживать профессиональный вид, говорить по-морскому и быть в полном порядке.

— Есть, мадам! — ответил старшина за штурвалом.

За его чёткими словами ей слышалось презрение. Сандовал считала, что вся команда её ненавидит и, вероятно, сговорилась против неё, а белые офицеры и унтер-офицеры только и ждут её первой оплошности. Или она так думала и действовала соответственно. Сандовал гордилась тем, что строго управляет судном, командуя матросами и налагая на них взыскания за малейшие нарушения, и ей было приятно узнать от старшего помощника лейтенанта Хакера, что её прозвали «капитан Куиг» [83] . Хакер уверил её, что это означает сурового, но справедливого поборника строгой дисциплины. Другой подчинённый услужливо сообщил ей, что по военно-морской традиции первоначальный капитан Куиг из легенды, кто бы он ни был, имел привычку катать в руке два железных шарика, которую она и переняла. К счастью для экипажа судна Мерил Сандовал почти не смотрела по телевизору старые кинофильмы.