Маккаферти или не расслышал её ответ, или благоразумно сделал вид, что не слышал. Он присел на корточки над приёмником и занялся его шкалами.

— Датчик места показывает, что они на подходе к Грешаму, — доложил он.

Уинго в такси попросил:

— Поверни здесь направо.

— Они свернули на Арбор Лейн, — сказал Маккаферти, проверив свой датчик положения.

Такси теперь двигалось по улице из ряда жилых домов в стиле ранчо, которые назвали бы домами среднего класса в те времена, когда в Америке ещё был средний класс. Вечерело, и улица казалась заброшенной и пустынной, ни огонька не светилось в половине домов. В дальнем конце улицы Уинго попросил Кики съехать на подъездную дорогу к одному из на вид затемнённых домов. Он вышел из машины, и она последовала его примеру.

— В один прекрасный день тебе самой придётся выбирать место для встреч, вроде этого, — проговорил Уинго. — Давай посмотрим, как ты соображаешь. Почему, по-твоему, мы выбрали этот дом?

— Ну, я вижу передние и боковые двери, и думаю, что есть и задняя, так что выходов много, — начала Кики. — Похоже, что сзади большое открытое поле, пустырь или вроде того, и здесь улица прямая как стрела до самого конца, так что на большом расстоянии всё очень хорошо просматривается. К нам будет трудно подкрасться. Со всех сторон здесь полно боковых улиц, куда можно удрать, и большинство выходит на главные магистрали, так что как только ты вырвешься на свободу в машине или на ногах, имеется хорошая возможность уйти о погони, особенно в темноте.

— Очень хорошо! — одобрил Уинго.

Вспыхнули фары машины, стоявшей на улице, и она начала медленно двигаться к ним, а потом по подъездной дороге. Дверь открылась, и вышла маленькая, как птичка, седоволосая женщина. Она была одета просто и несла большую потёртую сумку.

— Привет! — весело окликнула их она, когда подошла поближе, а машина отъехала. — Вы уже поужинали?

У неё был более явный южный акцент, чем у Уинго.

— Мы в порядке, Ма, — ответил тот. — Она тут же что-нибудь приготовит, — тихо проговорил он в сторону Кики.

— Ма, это Кики Маги. Кики, это Ма. Она вроде отвечает за набор женщин-добровольцев. Она та, кто решит сегодня вечером, примем мы тебя в Добрармию или убьём, а я зарою тебя в подвале.

— Ты бы помолчал! — одёрнула его Ма. — Кстати, кто ты сегодня вечером?

— Ударник.

— Не обращай внимания на Ударника, дорогая, — сказала старушка. — Он зол на всех женщин. И просто старается понять, легко ли тебя напугать.

— Конечно, я боюсь! — бросила Кики. — Но ведь я здесь, правда?

— Давайте в дом, — сказала старушка. Она достала из сумки ключи от дома и открыла дверь. Провела гостей прямо на кухню и включила свет. Кики мало что разглядела в доме, кроме тёмной жилой комнаты. Потом Ма поставила на плиту чайник и достала из шкафа чашки.

— Присаживайтесь, ребята, а я приготовлю нам чай. Скажи-ка мне, дорогая, ты — христианка? — вдруг спросила она Кики, застав её врасплох.

— Ну… я не знаю, как должна отвечать, мэм, — замялась Кики. — Думаю, вы уже знаете, кто я.

— Да, милая, знаю, — доброжелательно подтвердила старая леди, — Но одно другому не мешает, как склонны думать люди.

— «Не судите, да не судимы будете», и всё такое? — спросила Кики.

— О, чепуха, — воскликнула Ма. — Мысль, что ни один человек никогда не должен осуждать другого, просто ерунда. Библия полна людей, которые только это и делали. Их называли пророками. Сегодня по самым разным людям, ведущим распутную жизнь, плачет нравственный приговор. Люди постоянно выносят моральные суждения. Птички-каки с челюстями свиней, которые управляют этой страной, осудили всю нашу расу и всех нас на смерть, и, ей Богу, нам нужно начать платить им той же монетой!

— «Птички-каки со свиными челюстями»? — весело рассмеялся Уинго. — Я никогда не слышал этого выражения раньше. Надо запомнить.

— Ты его запомнишь, молодой человек. Нет, голубка, я спросила, потому что мне нужно знать, на что похож твой нравственный мир. У всех он есть.

— Ну, не думаю, что он у меня есть, — осторожно ответила Кики. — Я имею в виду, где бы я могла получить представление о нравственном мире, и что хорошего это бы мне дало? Я просто хочу попасть в Добрармию, чтобы попытаться изменить к лучшему жизнь для себя и моей малышки, и, раз я решила быть честной с вами, то скажу и это. Я хочу отомстить! Да, отомстить некоторым людям, которые обижали меня, но, в основном, просто отомстить всему этому проклятому грязному миру, который никогда не давал мне ничего, кроме дерьма!

Я просто так устала от мерзавцев, которым всегда достаётся всё, меня так тошнит, что больше ничего и никогда не делается справедливо или прилично. Почему всегда должно быть так, что плохие выигрывают, а я остаюсь в дураках? Проклятые ниггеры и мексиканцы всё захватили, проклятые копы бьют, отбирают деньги, и запирают меня в клетку с животными, долбаные жиды и богатые ублюдки презирают меня и обращаются со мной, как с грязью, и я просто хочу услышать, как они завопят, и увидеть, как всё их добро горит.