Все сомнения рассеялись: теперь она знала, кто я и откуда. Зира рванулась ко мне, но тут в начале коридора показался Зайус, явившийся с очередным обходом.

Глаза Зиры округлились от страха. Она мгновенно сложила лист бумаги, сунула его в карман вместе с блокнотом, и пока орангутанг еще не приблизился, успела умоляющим жестом приложить палец к губам. Я понял, что она советует мне не открываться перед Зайусом. И я ей подчинился, хотя толком не понимал, к чему вся эта таинственность. Но я был уверен, что отныне Зира моя союзница, а потому со спокойной совестью опять прикинулся эдаким умным животным.

С этого дня благодаря Зире я начал делать значительные успехи в изучении обезьяньего языка и обезьяньей культуры. Под предлогом новых, особо сложных опытов Зира почти ежедневно ухитрялась проводить со мной наедине несколько часов. Она взялась учить меня своему языку и в то же время сама усваивала французский с легкостью поистине необычайной. Менее чем через два месяца мы уже могли свободно разговаривать на самые разные темы. Мало-помалу передо мной открывался духовный мир Сороры, ее странная цивилизация, которую я попытаюсь обрисовать здесь хотя бы в самых общих чертах.

Как только мы с Зирой начали понимать друг друга, я первым делом поспешил удовлетворить сжигавшее меня любопытство и задал самый главный вопрос:

— Неужели обезьяны — единственные разумные существа, цари природы на этой планете?

— А как же иначе? — изумилась она. — Разумеется, обезьяна единственное мыслящее существо, наделенное не только телом, но и душой. Самые заядлые материалисты из наших ученых и те признают божественную сущность обезьяньей души.

От подобных высказываний я каждый раз чуть не подпрыгивал, хотя мог бы и попривыкнуть.

— Но скажи, Зира, кто же в таком случае люди?

Я уже упоминал, что она гораздо быстрее усваивала мой язык, чем я обезьяний, поэтому в первые дни мы говорили только по-французски и сразу же инстинктивно перешли на «ты». Сначала нам было трудно приспособиться к тому, что слова «человек» и «обезьяна» имеют для нас разный смысл, поскольку на Сороре они означают совсем не то, что на Земле, но мы к этому быстро привыкли. Всякий раз, когда она говорила «обезьяна», я переводил про себя: высшее существо, вершина эволюции. Когда же она упоминала о людях, я знал, что речь идет о животных, правда наделенных подражательным инстинктом и имеющих некоторое анатомическое сходство с обезьянами, однако именно о животных с примитивной звериной психикой и без малейших признаков сознания.

— За последние сто лет, — наставительно объясняла мне Зира, — мы добились замечательных успехов в исследовании происхождения видов. Раньше считалось, что виды неизменны, что все существа были и остаются такими, какими их некогда создал всемогущий творец. Но целая плеяда выдающихся ученых — все они были шимпанзе — заставила нас полностью пересмотреть свои взгляды. Теперь мы знаем, что виды эволюционируют и, возможно, у близких видов был общий прапредок.

— Значит, обезьяна произошла от человека?

— Некоторые так и считают, однако на деле все обстоит сложнее. Обезьяна и человек на определенном этапе эволюции образовали две различные ветви: одна продолжала развиваться и постепенно достигла вершин разума, другая же застыла на уровне животного мира. Впрочем, многие орангутанги до сих пор отрицают даже эту очевидную истину.

— Ты сказала, Зира… целая плеяда великих ученых — и все шимпанзе?..

Я передаю наш отрывочный разговор таким, каким он был: жажда сразу узнать как можно больше заставляла меня задавать самые неожиданные вопросы, а Зиру — пускаться в длинные объяснения.

— Почти все великие открытия сделаны нами, шимпанзе, — с горячностью подтвердила она.

— А какие еще касты есть у обезьян?

— Существуют три различные расы, — ты уже это заметил, — каждая со своими отличительными признаками: это гориллы, орангутанги и шимпанзе. Расовые барьеры между ними теперь уничтожены, и взаимная ненависть, которую они возбуждали, канула в прошлое, главным образом благодаря усилиям шимпанзе. Сегодня все расы в принципе равны.

— Однако большая часть великих открытий сделана все-таки учеными-шимпанзе? — продолжал я настаивать.

— Да, это так.

— Ну, а кто такие гориллы?

— Пожиратели мяса, — ответила она с презрением. — Некогда они были феодальными князьками, и у многих до сих пор сохранился вкус к власти. Они обожают организовывать и управлять. Они любят охоту и жизнь на лоне природы. А те, что победнее, нанимаются на работу, требующую большой физической силы.

— А что ты скажешь про орангутангов?

Зира внимательно посмотрела на меня, потом расхохоталась.

— Это жрецы официальной науки, — сказала она. — Ты уже убедился в этом и, боюсь, убедишься еще не раз. Они знают все, что можно вычитать из книг. У всех у них куча наград. Некоторые считаются даже светочами в какой-нибудь узкой области, требующей хорошей памяти. В остальном же…