Кстати, система расщедрилась на целое сообщение:

Внимание! Вами обнаружено новое личное свойство: «Под звездой ненастья…», подробную справку можете посмотреть в разделе личной информации.

Шестая, посмотрев мне в глаза, кивнула, после чего отвела взгляд, точно бы устыженная.

— Ну, и ладно, — махнул я рукой, отметив, впрочем, что, вероятно, моя вожатая в чём-то себя винит. Во всяком случае, она заметно расслабилась, когда я не стал заострять на этом факте внимание. Заметно повеселев, та внезапно произнесла:

— Вторая тебе не простит такой издёвки, Пятница-кун.

— Издёвки? — дёрнулась у меня бровь вверх.

— Она… ужасно готовит, ненавидит уборку, а ещё у неё всегда случаются казусы. Я понимаю, что ты хотел её подбодрить… но лучше бы промолчал… — улыбаясь и хихикая, произнесла та, покуда я, внутренне чувствуя пробегающие по спине мурашки, зарекался сам перед собой влезать в местные разборки, предварительно не ознакомившись с раскладами. Та же, окончательно вернувшись в прежнее, доброе расположение духа добавила: — Да и тем более, Вторая не привыкла к тому, что ты можешь быть смелой. Прежняя Тринадцатая вжалась бы в мою спину, но никогда бы не позволила себе влезть в наши разборки… так что, ты её очень напугала, Тринадцатая…

Знаете, изучая быт стеллингов, я всё больше приходил к странной мысли, что ребята таки познали дзен, то есть, конечно же, построили коммунизм. Не верите? Во-первых, общая столовая. Это раз. Во-вторых, отсутствие денег, банка, рынков, а так же вообще всякого намёка на пенитенциарную систему. Натуральный обмен, добрососедские отношения, а так же бесплатная медицина и образование (местная школа для детворы). И практически полное отсутствие частной собственности! Да даже была библиотека, бесплатная и без читательских билетов!

А заправляли порядком нашей общины — старейшины, о которых здесь говорят с почтением и осторожностью. Короче, это либо очень развитый первобытный строй, либо голубая мечта социалиста. Да даже с тунеядством боролись — вон, система местных дежурств и нарядов только об этом и говорит! Кстати, самый «непопулярный наряд», даже не чистить сортиры (в местном варианте — чистить выгребные ямы), а… угадайте? Нет, ни кухня, хотя Двойку, как мне сказала Шестая, туда определили в качестве наказания за какую-то провинность. Самый непопулярный наряд здесь — идти на поверхность в город торговать. Почему? Хе, а вы думаете, я тут один такой красивый страдаю социофобией и косноязычием?

Чуть ниже по популярности была охота. Ну, тут уже дело в том, что стеллингам глубоко отвратительна идея убивать другое существо, опять же, со слов моей проводницы. Даже ради мяса и меха… но приходилось, потому что ничего иного предоставить на обмен мои сородичи не могли. Третий в этом списке «непопулярных» работ — стоять «на воротах». Ну, то есть сторожить один из нескольких выходов на поверхность. Надеюсь, объяснять не надо, почему?

Собственно, к одному из таких выходов меня сейчас и тянула Шестая. Как она сказала, мне его знать — полезно, ну а так же, между делом, там должна стоять ещё одна из моих товарок. На этот раз Первая.

Ещё не подходя к поверхности, я уже издали ощутил сквознячок и поток свежего воздуха. Он приносил ароматы трав и деревьев, земли и пыли… знаете, я, конечно, никогда не жаловался в прошлой жизни на обоняние, но здесь оно стало, пожалуй, сверхчувствительным. Особенно, как уже понял, по части различной травы и цветов. Удивительно сказать, но запахи, попадая мне в нос, не смешивались, а точно бы раскладывались на невидимые глазу инструменты, из которых и состоял этот «оркестр». Пусть я и не ориентировался в местных растениях, вот ни капли, но ощущение мне понравилось.

Тихонько балдея от всей этой симфонии жизни, я продолжал следовать за Шестой. По мере приближения, становилось всё светлее и светлее, и, неожиданно, мы вышли наружу. В первое секунды мои глаза ослепли, отвыкнув от яркого палящего солнца, и, только спустя пару секунд, проморгавшись, мне открылся величественный вид на долину. Да, самую настоящую долину. С высокими деревьями, чьи макушки уходили к вершинам гор, с бурными реками, сраставшимися вместе в один журчащий поток… Место, вид на которое мне открылся, было столь девственно прекрасно, той красотой дикой, ничем не отравленной природы. Птицы, в обилии голосившие и певшие на разные тона свои заливистые трели, какие-то, необычайно яркие насекомые, различные животные… и всё это имело свой неуловимый аромат, отголосок которого донёсся и до меня.

Признаться честно, этот вид настолько захватил моё сознание, что даже не обращая внимания на оклики, я просто подошёл к самому краю, чтобы упереться в обрыв, с высоты которого и мог с восторгом созерцать весь этот сказочный дол. И я настолько оказался поглощён раскинувшимся предомной зрелищем, что очнулся только тогда, когда ощутил на себе крепкую, удушающую хватку, точно бы меня заключил в свои объятия удав.

— Нравится, Тринадцатая? — раздался у меня над ухом низковатый голос с хипотцой.