Данному миру (слава богу!), ещё было долго идти до идеи централизованного обучения детей. На счёт вышки не знаю, но, поверьте, между ОЯШем и ОЯСем существует существенная разница, которую не уразуметь неразумным. Почему? Потому что если вы увидите ОЯСа в ОБЧРе — ну ладно, положим, государственная программа субсидирования малого бизнеса/исследовательский грант/служащий ССЯ (Сил Самообороны Японии). А если в том же мехе вы обнаружите ОЯШа… о… как минимум, нужно запасаться попкорном, вазелином, спичками и вообще всем, что может понадобиться в случае конца света (не забудьте про полотенце!).

В общем, что б вы понимали, настроение у меня очень озорное и весёлое. Почему? Ну, потому что я был как никогда уверен в своих силах. Не верите? А чем меня, прошедшего горнило ВУЗа, могли напугать/удивить аборигенские уроки? Математика? Хе, я, конечно, не физфак/матфак кончал, но «пролопеталить» смогу на раз-два. Определители, теорверы, матан… нет, не спорю, я уже больше половины забыл, но чем меня могло удивить местное средневековье? Делением на ноль? Схолимостью расходящихся рядов (да, бойтесь меня, я знаю много страшных слов!)?

Что там дальше по списку? Ну, какие-нибудь местные байки, в духе «И тут пришёл Мамай/Наполеон/лесник и всех разогнал». Не, реально, слушать я буду, притом внимательно, но, для нашего брата это не проблема. Местная письменность?.. Ну, если только она не такая же мозголомная, как японская/китайская (вернее, японо-китайская), а то знаем, плавали. Мой предел, кстати, даже после многих лет стараний — детские книжки/ранобе со словарём. Хотя разговорную шнягу, надо сказать, я понимал даже очень хорошо. А если в духе английского/русского/белорусского (в смысле, как слышится, так и пишется) — вообще нет проблем. В общем, я был готов абсолютно ко всему…

…Кроме местных уроков труда. Но, обо всём по порядку…

Местная школа меня не очень удивила: та же большая пещера (пусть и поменьше, чем столовка), местная доска была, кстати, просто гладким, многими поколениями школяров отполированным куском стены, на котором писали куском мела. И, надо сказать, глядя на неё, я только и мог гадать: каким образом, в этом отсталом веке, появилась настолько гладкая и блестящая поверхность? Ладно, оставим это на потом…

Круглая зала, несколько каменных столов, тяжёлых и грузных, заменявших, вероятно, парты (или я в этом ничего не понимаю?). Перед местной доской — довольно потрёпанный жизнью и временем ковёр. Опять же, по бокам — горящие мягким светом знаки. В углу, возле доски, я заметил сваленный в кучу мусор: какие-то брёвнышки, деревяшки, колышки, камушки… В общем, заметив местную детвору, уже уютно устраивавшуюся на коврике, я, со вздохом подошёл поближе после уселся, не забыв, когда на меня обернулись, показать жест приветствия, после чего я мазнул взглядом по детворе, которая пришла сюда обучаться. Что я могу сказать? Стеллингские дети… ну, они, как дети. Мелкие, озорные, непоседливые… Кстати, я был здесь не один такой… «ребёнок», кроме меня ещё сидели четверо, уже напоминавших комплекцией подростка… то есть, конечно же, взрослого стеллинга. В общем, уже перестав чувствовать смущение, я уселся за общую компанию и стал ждать начала занятий.

Детвора, естественно, шкодила, озорничала… в общем, демонстрировала категорическую тягу к отсутствию знаний. Те, которые постарше, выполняли роль надсмотрщиков, иногда давая живительный пендаль особо зарвавшимся… идиллия… я, признаться, даже вспомнил свои школьные годы, да…

Наконец, появилась учительница (учитель? А, пофиг, пусть будет так, как эта братия привыкла). Ну, что я могу о ней сказать? Нарядная, пусть и немного потёртая ряса, ярко-зелёного цвета. На носу — настоящие очки, но без дужек, правда, держались там они, как влитые… Сверху, кстати, была шапочка — или как там эта хрень называется, которую одевают на голову выпускникам пиндосских ВУЗов и колледжей, такая, ромбообразная, тоже кстати, того же болотно-зелёного оттенка. Лицо строгое, серьёзное… ну, а в остальном… Жёлтые волосы, скреплённые в конский хвост, голубые глаза… А! Брови! Не толстые, но донельзя хмурые и выразительные, во!

Между тем, наш зверинец, заметив прибытие преподавателя, тут же поднялся на ноги, после чего нестройным хором отвесил стандартное приветствие стеллингской братии. Я, будучи по природе человеком «делай как все», поспешил повторить вслед за всеми.

Её лица не коснулась радость, довольство… ну, в общем, добрый рабочий настрой, нет: она, всё с тем же хмурым и пуленепробиваемым видом, подошла к доске, после чего, обернулась и громко произнесла своим гулким и чётким голосом:

— Класс, мы начинаем занятия…

После чего, абсолютно ничего не смущаясь, подобрала полы рясы и уселась перед нами на ковре по-турецки… ну что, посмотрим, какой ты, ОШ стеллингский…

С чем сравнить местную систему образования? Ну, она что-то взяла от средневековья и церковно-приходских школ, что-то — от университета, но, в основе своей, осталась… чем-то вроде племенных уроков. То есть тех, доисторических, на которых старший (умный, умелый, дальше по списку) обучал юных падаванов тому, что умел сам, с одной стороны, а с другой — давал базовые знания, необходимые для выживания… Как это всё сочеталось? Что ж, первым «уроком» была… угадайте? Молитва. Да, самая настоящая молитва. Нас заставляли возносить хвалы и оды (осанны, о, мудреное словечко!) во славу Прапредка. Кто такой этот поц и чем конкретно он занимался — пока не объясняли, но вот молиться ему — вынь и выложь прям сейчас!