— Ра-а-т! Ра-а-ат! — их шаг стал еще быстрее. — Ра-а-ат! Ра-а-ат!

Когда до строй гномов осталось не более пятнадцати шагов легионеры уже бежали, с трудом удерживая равнение копий.

— Ра-а-ат! — более трех сотен легионеров неслось в первом потоке. — Ра-аат! — какой-то десяток шагов их отделял он железной стены. — Ра-а-ат!

Бам!! Бам!! Бам!! С клацаньем железа, наконечники копий ударились по щитам гномов! С противным, пробирающим до глубины визгом, они тут же скользили по полукруглой поверхности щитов и взмывали вверх. А следом в фалангу с грохотом врезались и не успевшие затормозить легионеры.

На наблюдавшего все это кади все сильнее и сильнее накатывало ощущение самой что ни на есть настоящей катастрофы. Что-то внутри него все громче и громче шептало, что еще мгновения и происходящее уже не остановить… Вдруг мертвенно бледный кади резко дернул поводья, поднимая своего жеребца на дыбы, и направляя его прямо на Сульдэ.

— Остановись же, безумец! — хрипел Даданджи, хватая того за рукав. — Еще не поздно! — пошатнувший в седле старик что-то прорычал в ответ и потянулся за свои клинком. — Наш враг король Роланд, а не гномы! Упрямый старик!

Онемевшие от развернувшегося прямо на их глазах противостояния тысячники встали плотной стеной вокруг, не пуская рвущихся в центр телохранителей верховного кади. Еще не обнажая мечи, и те и другие с силой пытались вытолкать друг друга, в пол голоса хрипя проклятья.

— Прочь!

— Именем султана…

— Куда прешь?

— В ножны клинок, в ножны!

— … Они должны решить все сами.

Тем временем первый удар бессмертных захлебнулся… Ученик так и не смог превзойти своего учителя. Железная стена, знаменитая фаланга гномов, с легкостью устояла перед натиском своего людского подобия — тяжелых гоплитов Шамора.

С грацией гигантского зверя закованная в металл фаланга сделал быстрый шаг назад, сбрасывая с коротких копий с широкими наконечниками изувеченные тела бессмертных тела. Тут же больше четырех десятков гномов передней линии одним движением вернули копья назад и встали в привычную стойку, опираясь краем щита на щит своего товарища слева.

Едва железная стена, ощетинившаяся выпуклыми щитами и копьями, вновь приняла привычный вид, как откуда-то из ее глубины стал раздаваться грудной трубный звук.

— У-у-у-у-м… У-у-у-у-у-м, — непрерывными волнами накатывался звук, словно упрямый морской прибой раз за разом упиравшийся в скалы. — У-у-у-у-м… У-у-у-у-у-м.

Над головами гномов одновременно взвился черный стяг, на колыхавшим от ветра полотнище которого были различим священный для каждого гнома символ — два соединенных вместе круга. Это был знак подгорных богов — двух братьев, которые создали в пламени великого горна первого гнома и положили начало великой расе гномов.

Поднятый вверх такой стяг мог означать лишь одно из двух: среди гоплитов железной стены находился либо сам владыка подгорного народа, верховный правитель гномов, либо тот, кто говорит его устами.

— У-у-у-у-м… У-у-у-у-у-м, — не смолкал трубный звук, взывающий о временном перемирии и встрече. — У-у-у-у-м… У-у-у-у-у-м…

Под несмолкающие звуки из глубины строя словно корабль по морским просторам поплыл черный стяг. Стоявшие в фаланге гномы почтительно расступались перед несущим его гномом. Это был крепко скроенный старик, широкая серебристая борода которого закрывала большую часть массивного нагрудника.

Едва гном встал перед строем и с силой ударил древком стяга о земле, как трубные звуки смолкли и установилась тишина.

Ожидание продлилось не долго… и вот из неполного строя потрепанных легионеров первой линии вышло двое, один из которых держал в руках древко с шаморским стягом, а второй — небольшую металлическую булаву тысячника. Именно они, согласно древним традициям, своими корнями уходящими в кровавые события Великой войны, должны были препроводить посланника через порядки своих войск.

— … Хуманс…, — первым прервал молчание гном, вкладывая в каждое свое слово тонны презрения. — Я, Горланд Тронтон, старший мастер войны владыки подгорного трона, должен говорить с твоим господином, — его взгляд смотрел сквозь легионера, словно тот был абсолютно пустым местом. — …

— Я, Бури сын Карандана сын Веера, тысячник Победоносного Сульдэ, — стоявший напротив гнома тысячник с трудом выдавил из себя ритуальную фразу. — Мой господин ждет тебя, — произнеся это, он повернулся назад. — …

Гном направился за ним. С прежним каменным выражением лица, на котором застыло поистине вселенское презрение к мелким, копошившимся под его ногами, людишкам, мастер войны с достоинством вышагивал сквозь строй бессмертных. Казалось, он совершенно не замечал ни лежавших на земле тел, ни бросаемых на него полных ненависти взглядов.