Миссис Андерсен, благо, не уловив скепсиса, с достоинством расправляет плечи.

— О Сэме, конечно. Больше всего — о Сэме, ведь срок был ранний, и я очень хотела узнать, кто же у меня будет, что его ждет, какая судьба, да и вообще выдержу ли я вторые роды. Наверное, я просто засыпала божьего посланника вопросами, но он терпеливо утешил меня и прогнал страхи. Он сказал, что сына ждет славная судьба. Что я не должна бояться. А потом его благословляющая рука легла мне на живот, и я уснула.

Отец фыркает. На его выразительном лице читается: «Приснится же такое…»

— Наутро я была свежа и бодра, тревоги изгладились из сердца, — продолжает миссис Андерсен, обращаясь, в основном, к нам с мамой. — Я всегда верила в Господа, вопреки пагубной моде. И я так благодарна Ему за знамение…

— А вскоре я решил, что ей необходимо переменить обстановку, и отправил пожить в Италию, — колко встревает Джером Андерсен. Его улыбка по-прежнему выглядит натянутой. — Там Сэм и родился, и никакие ангелы никого не беспокоили. Надеюсь… — Серые глаза сужаются, — не потревожат и впредь. Слугам господа, если, конечно, они существуют, следует оставаться по месту работы — на небесах. И не приближаться к живым женщинам.

Флора Андерсен безмятежно щебечет:

— Я прекрасно перенесла роды, Сэм появился на свет здоровым и очаровательным. И до сих пор я вспоминаю ту ночную встречу как одно из самых ярких событий жизни. Впрочем… — Она вдруг непосредственно, по-детски находит широкую ладонь мужа на покрывале и сжимает. — Он тоже прав. Поездка в Италию была волшебной. Джером подарил мне мечту.

Так вот почему они не ссорятся, вот каков их рецепт крепкого брака: на эту женщину невозможно злиться, она обезоруживает невинностью. Мистер Андерсен, устало улыбаясь, целует жену в висок, бормочет: «Выдумщица…». Они нисколько не стесняются своей нежности, не пекутся о том, что нам с мамой и отцом приходится куда-то прятать взгляды. Впрочем, лучше так, чем если бы ньюйоркцы поругались, а наша семья стала тому принужденным свидетелем. Теперь же над клетчатыми пледами — одинокими кораблями посреди колышимого ветром травяного моря — вновь воцарился мир. Флора Андерсен угощается печеньем, Джером Андерсен с любовью за ней наблюдает.

— Ну, о чем здесь ведутся беседы в мое отсутствие?

Над нами стоит Сэм. Только что он спустился с «плавника», а Джейн осталась на прежнем месте. Развернулась уже в другую сторону, глядит против течения и прижимает букет к груди. Фигуру заливает свет проглянувшего из-за рассеянных облаков солнца, блики на волосах играют карамелью.

— О тебе, — признается миссис Андерсен, с улыбкой щурясь на сына. — Что же ты не вернул нам мисс Бернфилд? Не вредны ли девушке такие сильные ветра?

— В умеренных дозах сильные ветра полезны всем, — подает голос отец. Он, как и я, глядит на Джейн. — А наши яблочки вовсе к таким привыкли. Она вернется. Только дайте время.

— Да, я тоже уже понял. — Сэм отводит завивающуюся прядь со лба. — Джейн… мисс Бернфилд… нельзя неволить. — Он вдруг улыбается мне и поправляет сам себя, уточняя: — Ни одну из мисс Бернфилд. У вас удивительная семья.

Я не слушаю, как очарованная комплиментом мама начинает уговаривать Сэма чем-нибудь угоститься. Мне горько от этой «удивительной семьи», горько от сладкого мирка, где удивительно — и действительно важно для Сэмюеля — лишь одно существо.

Я обращаю взор на Джейн именно в тот миг, когда она вдруг хлестко вскидывает руку. Разжимаются пальцы, и старательно собранный букет рассыпается в реку. Со своего места мне не различить уносимых течением красно-золотых маков, не различить беззащитных комочков клевера и синего кружева васильков. Зато я вижу испуганное, тоскливое лицо Джейн — таким оно становится на считаные секунды, прежде чем застыть. Сестра снова зябко поводит плечами, разворачивается, направляется к пледам и, уже присев, говорит:

— Цветы уронила… я такая неловкая, Сэмюель, простите.

Выбросила. Ты выбросила их, намеренно. Я это знаю, и теперь я знаю кое-что еще. Внутри тебя бушует буря, Джейн. Странная буря, которую ты прячешь.

— Ничего страшного. — Сэм верит в ее раскаяние, да и кто бы не поверил, когда Джейн так виновато хмурится? — Они все равно не пережили бы нашу прогулку. Хотите шампанского? Или, может, воды?

…Ты можешь скрыть бурю от него, но не скроешь от меня.

— Что-то случилось, Эмма?

Видимо, я слишком долго на нее смотрела. Настолько, что, вместо того чтобы привычно задать вопрос взглядом, Джейн спрашивает вслух. Требует ответа: от него не уклониться прилюдно. Но она просто не догадывается, как часто мне приходится от чего-то уклоняться и что-то сдерживать в последние дни. Не догадывается, как славно я этому научилась.

— Да, Джейн. Как всегда грущу, когда грустишь ты. Ведь мне показалось, ты… печалишься? Раз ищешь уединения?

— Я любовалась рекой, только и всего, — отвечает она, будто не замечая моего напряженного тона. — Мы ведь редко забираемся для пикника так далеко. А тут красиво. Правда, миссис Андерсен?