— У нее была нелегкая смерть, сэр, но и недолгая. Она успела попрощаться со мной, сказать несколько слов духовнику и отошла.

Он не отвечает, я лишь чувствую: напрягается прямая спина. Стало ли Вайю легче, — не моя забота, я не пробую соболезновать. Молчу, и тишину нарушает он:

— Ты оказалась удивительно храброй.

Поколебавшись, внутренне приготовившись к тому, что будет больно, я все же спрашиваю:

— Все так удивляются. Неужели… Джейн говорила, что я труслива?

Вайю оглядывается; я вижу его выразительный профиль. Опять обратившись вперед, Черная Орхидея ровно отвечает:

— Отнюдь. Но она рассказывала о вашем мире как о месте без волшебства. Именно поэтому она была так тверда в нежелании выпускать Ойво, она считала, что вы не выдержите правды. Одни из вас проявят враждебность, другие сойдут с ума. Она заблуждалась?

Мне не обмануть ни его, ни себя.

— Ничуть. В нашем мире немного людей, у которых холодный разум сочетался бы с сердцем, открытым чудесам. Я едва не лишилась рассудка, оказавшись здесь, впрочем… — я медлю, — впрочем, сильнее всего меня свело с ума то, что Джейн так таилась. Даже на смертном одре она ничего мне… ничего…

Оказывается, не все слезы выплаканы, иначе почему так щиплет в глазах? Я выдыхаю «не рассказала» в спину Вайю и замолкаю, уткнувшись лбом в грубую ткань его накидки. Там хотя бы не вышит лик моей несчастной сестры. Я зажмуриваюсь, по-прежнему не пытаясь любоваться видами; в конце концов, все они — один нескончаемый лес.

Но так кажется, лишь пока минут через десять Вайю вдруг меня не окликает:

— Ты зоркая? Кинь взгляд вправо. Так далеко, как только хватит глаз.

Я выпрямляюсь — усилившийся ветер хлещет по лицу и осушает слезы. Я послушно поворачиваю голову туда, где в зелени что-то темнеет. Приглядываюсь: за стеной, состоящей из деревьев, — переплетенных, как в Лощине, но в разы огромнее, — высокие причудливые башни. Они напоминают соборы с европейских гравюр, те, что в Вене, Кельне и десятках городов, чьи названия не отпечатались в памяти. На многих крышах разбиты сады. Я не знаю, почему, но уверена: в неизвестной дали мощеные дороги, и просторные улицы, и переулки, петляющие хитрее троп. Там фонтаны и беседки, тенистые парки, площади, где танцуют в праздники… и еще я догадываюсь: все эти сокровища украдены. Украдены у тех, кто прячется в лесах и носит лохмотья. Ведь Вайю показывает мне Черный Форт.

— Многие примкнули к экиланам, только бы жить там. — Наставник Джейн угадывает мои мысли. — А оставшиеся не осуждают их, потому что понимают: война обречена. По сути, нет никакой войны, есть стычки, случающиеся, когда экиланы в очередной раз расширяют Форт или пересекают его границы, чтобы поохотиться в диких землях. Большинство их даже не ищет нас, а Форт растет пока в противоположную от нас сторону. Для Мэчитехьо мы уже не враги, мы — забава. Мало кто верит, что нам что-то удастся отвоевать. Чтобы выжить, нужны иные пути, а их нет. Одни из нас слишком горды и отчаянны, другие столь же горды и при этом трусливы.

— Как Форт растет? — Я щурюсь. Башни все дальше. — Он же окружен деревьями…

— Это не просто деревья, это Исполины. Баобабы, которые были крохотными, когда наши предки строили с ними рядом жилища. Если Мэчитехьо нужно… — Вайю медлит, — он взывает к разуму Исполинов. Велит им шагнуть, огородить собой еще немного лесов или лугов. Наверное, он остановится, лишь когда достигнет краев мира. За краями ничего.

Края мира. Я не впервые слышу это выражение. Оно важно, судя по ужасу, с которым произносится. Стоит ли соприкасаться с этим ужасом, если скоро я уйду?

— Ничего? — все же переспрашиваю я. — Как это? Ведь Земля…

Вайю перебивает, прежде чем я осознаю глупость довода. Он хмыкает, даже развеселившись:

— Ваша Земля, может, и круглая. Жанна говорила то же, всем на удивление. Но ты не на Земле, Эмма. Наш мир плоский. За пределами — только звездная бездна, даже то, чем мы здесь дышим, — он чуть разворачивает мангуста, — держится на магии и простирается недалеко. Недостаточно далеко, чтобы, шагнув с края, ты не задохнулась. А как в звездной бездне холодно, Эмма, как холодно… Кстати, именно так экиланы совершают казни. Поэтому большинство из нас, попав в плен, убивают себя сами. Мне, например, для этого достаточно оборвать цветки.

Снова мы летим над лесом и снова молчим. Молчим до самой поляны, где плещет Омут, заросший кувшинками. Молчим, пока навстречу не выходит обнаженная девушка, все тело которой поросло цветками. Сосредотачиваясь и успокаиваясь, я считаю их: действительно четное число, двенадцать соцветий и бутонов. Зеленая Леди вопросительно поднимает бездонные глаза.

— Жанна уходит. Ей пора.

— Так скоро? — Голос девушки дрожит. — Она ведь…

— Она сегодня сделала достаточно, а может, и слишком много. Проведи ее домой.

Воля Омута кивает и протягивает мне руку. Я задерживаюсь, поворачиваю к Вайю голову.

— Спасибо, — шепчу совсем глухо.

— И тебе. — Он ненадолго удерживает мою ладонь и добавляет: — Береги себя.

Почти нет запаха цветов. Ему все равно, кто я, все равно, что я ухожу. Как, по сути, всем им, они тоже любили мою Джейн. И именно здесь, сейчас, я окончательно и беспощадно понимаю: любовь заслужена. Джейн заслужила всю любовь, которую унесла в могилу. Во всех мирах. И никогда не была обязана ею делиться.