Снейп выдохнул, пытаясь очистить рот от вяжущих металлических ноток. Интересно, сколько сейчас времени? Когда он засыпал, свет вокруг уже обратил предрассветную мглу в яркое утро. Сколько же он спал? Пеленка под ним была сухой и вроде бы даже чистой, значит, Энни уже сменила её, пока он спал, и, скорее всего, не один раз. Может быть, сейчас снова ночь? Может быть, Энни заснула? Может быть, в доме еще кто-то есть, и тогда он почти спасен — если сможет добраться до этих людей?

Эта женщина внушала Снейпу ужас, и не только своей то ли граничащей с безумием, то ли уже давно зашедшей за эту черту эмоциональностью, но какой-то абсолютной незыблемостью. Будто бы все в мире происходило именно так, как скажет Энни, и никак иначе. Она сказала, что он — Северус Снейп, и он стал им. Она сказала, что станет его памятью, и даже надсадный женский крик, преследовавший его прошлыми ночами, как будто бы затих. Она захотела увидеть проявление волшебства — и мир дал ей это проявление. Снейп не знал, что должно случаться при произнесении заклинаний, но Энни точно знала.

Волшебство? Почему он ничего не чувствует, когда слышит это слово? Что примечательно, ничего совсем, и это было неправильно. Должна быть какая-то реакция. Если Энни лжет — должно быть отчуждение, если не лжет… Но нет ни отчуждения, ни ощущения… всемогущества? Нет ничего. Даже знания или чувства, что волшебство может спасти его, нет.

Снейп не хотел верить Энни, не хотел хотя бы потому, что она была ужасной. Не внешне, нет. В те минуты, когда она не пыталась причинить ему вред, Энни даже не выглядела отталкивающей. И даже не своим сумасшествием она ужасала, а скорее непредсказуемостью. Откуда-то у Снейпа всплыло воспоминание, сказанное кем-то когда-то где-то, что можно разговаривать даже с террористами, если уметь. Но с наркоманами разговаривать невозможно, их надо брать только силой, не поддаваясь на провокации и жалость.

Это были два слова из прошлой жизни: террорист и наркоман. Снейп не знал, что они значат, и тем более не понял смысла, но принял воспоминание, как оно есть, и это немного успокоило. Хорошо, но теперь ему нужно было встать. Пока Энни спит, может, удастся разведать хоть что-то, что поможет разобраться. А если он не найдет никакой информации, так, может быть, найдет хотя бы еду? А если совсем повезет, то спасется.

Однако встать было сложной задачей. В руке торчала иголка, от иголки к капельнице тянулся длинный тонкий шланг. Пальцы правой руки почти не гнулись, а благодаря плывущим перед глазами цветным пятнам схватить иголку удалось только черт знает с какого раза. Вырвав наконец иголку, Снейп, скуля, скорчился на койке. Если его не хватает даже на то, чтобы справиться с какой-то иглой, то о каком выходе из комнаты может идти речь?

Запоздалый страх пронзил его практически физической болью — с чего он взял, что Энни не заперла дверь? Нужно было встать, чтобы это проверить, но стоило приподнять голову, как шея запылала и перед глазами поплыли черные мошки. Пришлось вернуться в горизонтальное положение. Зато после того, как он освободился от капельницы, головокружение стало ослабевать.

Снейп лежал на спине, дожидаясь, пока прояснится зрение, и вслушивался. Помимо мерного щелканья маятника он не слышал ничего из того, что слышал раньше. Потом залаяла надсадным кашлем собака. Пролаялась и простужено протяжно взвыла, будто от сильной боли.

Снейпа беспокоили непослушные руки и ноги. С такими не получится встать, даже преодолевая боль, а если и получится, то он будет еще более беспомощен, чем на кровати. В какой момент изменит тело, предсказать невозможно, но что он мог сказать наверняка — он не сможет бежать, драться, выживать…

«Палочка, — осенило вдруг Снейпа. — Если я действительно волшебник, я должен найти эту палочку. Чья бы она ни была и как бы тяжело мне ни давались эти проклятые… заклинания».

Двигаться было еще сложнее, чем в прошлый раз, и Снейп решил, что это не только из-за вынужденной неподвижности, но и из-за того, что вливала в него Энни. Снейп согнул левую ногу, затем правую, и через два-три сгибания ощутил легкое тепло в мышцах. Теперь пришел черед рук. Как и прежде, Снейп потерял счет времени, возвращая себе тело, но добиться того, чтобы пальцы слушались идеально, не получилось. Но они хотя бы перестали быть жесткими и чужими, будто клешни экскаватора.

Снейп зацепился за это слово. Экскаватор. Что это? Что-то громоздкое, тяжелое, какой-то огромный механизм. Где он видел его? В воспоминании, связанном с этим словом, резко пахло чем-то эфирным, и чей-то голос орал: отвали с дороги, сопляк, и ухо пылало от затрещины. Отец? Его отец работал на стройке?

Желудок сжался в болезненный ком, страдая от собственной пустоты. Преодолевая слабость, стараясь не потерять равновесие, Снейп медленно сел, помогая себе ослабевшими руками, и окинул взглядом комнату. Ничего особенного он не увидел. За время его сна ничего не изменилось, разве что сгустилась темнота и очертания мебели теперь еле угадывались. Голова по-прежнему была прикована к телу, и это мешало, но, по крайней мере, шея не разрывалась, боль можно было игнорировать, и это было хоть слабым, но утешением.

Снейп посидел, собираясь с силами и мыслями. Куда идти, он не знал, и вспоминать было бесполезно. Звуки, которые он слышал, тоже ничего не могли подсказать, шаги Энни… шаги Энни тоже. Она возвращалась то быстро, то не очень, и это не всегда могло быть связано с расстоянием.

Если он упадет, она услышит. Или не только она, если в доме она не одна. Если ее нет… если нет никого…

Это было уже что-то совсем обнадеживающее. Энни кормила его через капельницу, а сейчас Снейпу хотелось есть, значит, ему давно ничего не давали. И если Энни дома нет, то можно, нужно попытаться сделать хоть что-то. Что — Снейп не знал, но воспоминания, приходящие так кстати из небытия, должны были подсказать верное решение.

За окном и не думало светлеть и не раздавалось ни звука. Снейп долго сидел на краю кровати, тянул время, шевелил ногами и руками, косился по сторонам. Наконец он понял, что медлить больше нельзя. Если он сможет идти, то сможет, нет, значит, нет. Сможет выйти… а не сможет, так просто вернется и ляжет. И будет ждать.

Встать на ноги оказалось делом совсем непростым. Снейп долго елозил задом по кровати, а когда рывком поднялся, комната тотчас поплыла, и он кулем свалился на пол. Лежа возле кровати, он сообразил две вещи. Первая — Энни нет дома. Если только не брать в расчет, что она караулит его за дверью и смеется в ответ на его поползновения. Вторая — если бы он ударился головой, эта попытка бегства бы его последним осознанным в жизни поступком.