Сергей не согласен, психует, говорит, что она дура. Олеся соглашается. Она, действительно, дура, что так долго концентрировалась на одном человеке. Его лицо совсем рядом — знакомое до боли, но при этом чужое.

— Уходи. И, да, я буду подавать на алименты. Еще четыре года, но ты будешь платить.

Он бесится, не скрывая злости, орет, толкает кухонный шкаф, из которого сыплются чашки и тарелки. Плевать. Олеся закрывает глаза и уши. Ее нет. Она — тот дым, что вылетает на улицу. Сергей понимает, что сейчас ничего не добьется, и одевается, не прекращая осыпать ее проклятиями. Она закрывает за ним дверь.

Осколки на полу ранят руки. Слезы и капельки крови, прозрачные и красные, соленые, смешиваются на ладонях. Да сколько можно!?

Сил хватает на то, чтобы все убрать и обработать порезы. Олеся перестилает белье и ложится на диван. Если завернуться в одеяло, прижать руки к груди и уткнуться носом в подушку, то можно представить, что тебя кто-то обнимает.

***

Пашка тихо заходит в квартиру. Отца нет. Это радует. Он не хочет его видеть, для него этого человека не существует. Слишком много боли он принес матери, предавал не раз и не два.

Мама спит, или делает вид. Паша проходит в свою часть комнаты, раздевается, случайно спихивает со стола учебник. Тот падает на пол, издавая громкий звук. Его нельзя проигнорировать.

— Все нормально? — Олеся говорит шепотом, будто простыла.

— Да, просто книга упала. Спи.

Она бы хотела, но Морфей думает иначе.

— Пойду, попью теплого молока. Будешь?

Пашка уже лежит в кровати, ковыряясь в телефоне.

— Нет. Сергей приходил?

Олесе грустно от того, что сын перестал называть бывшего мужа отцом, но заставить его она не может.

— Да. Жениться собирается на Наталье. Она ждет ребенка. Нас звал на регистрацию, я отказалась.

Пашка присвистнул, наконец оторвавшись от экрана мобильного. Потер губу.

— Охренеть. И чего теперь? Так и будешь его ждать?

Олеся отрицательно качает головой.

— Сильно болит? — переводит тему.

— Ерунда.

Она не комментирует, что можно было быть осторожнее, идет за молоком. В кухне воспоминания снова накатывают, как и слёзы. Открыв холодильник, она наливает напиток в кружку и ставит ту в микроволновку. Следя за вращением несколько секунд, Олеся перебирает события прошедшего дня, а потом запрещает себе думать вообще. Завтра будет новый день.

— 5 -

Мы разбегаемся по делам.

Земля разбивается пополам.

Земфира (с)

Сухость во рту грозит победить в конкурсе засуху в пустыне. Олеся приоткрывает глаза, силясь разлепить ресницы. Получается. Судя по свету из окна, уже даже не утро. Похоже, что организм, переживший вчера стресс, решил долгим сном восполнить потерянные нервные клетки, а может, просто снова не хочет возвращаться в реальную жизнь.

Олеся бросает взгляд на кровать сына. Пашка спит, приоткрыв рот, свесив одну руку и почти касаясь ею пола. Вот, кто действительно может спать днями и ночами. Нужно встать, пока в Олесе еще борются желания пить и справить нужду. Одно из них обязательно победит.

Выполняя ежеутренний ритуал, она вновь вспоминает вчерашний день. Все кажется каким-то нереальным. Один разговор перечеркнул столько лет. Это было бы даже смешно, если бы не было так грустно. В голове гудит улей голодных и злых пчел, будто с похмелья. Только не алкоголь она пила, а, наоборот, отрезвляющий коктейль, сыворотку правды. Горьким тот напиток оказался, не слаще водки, уж точно. И если можно было бы выбирать, Олеся предпочла бы утопиться в ванной со спиртом, чем снова пережить вчерашний день.

Однако, как поется в известной песне, шоу должно продолжаться. Сегодня нужно съездить в торговый центр, у Пашки нет зимних ботинок, да и себе придется все-таки купить осенние сапоги, суперклей не помог даже здесь. А ещё надо зайти в аптеку у метро за лекарствами для мамы, любимые многими петербуржцами "Озерки" славятся низкими ценами и длинными очередями.

Выпитый стакан холодной кипяченой воды вызывает чувство тяжести в животе. Наспех выкуренная сигарета кружит голову, при этом умудряясь разогнать туман перед глазами. Кипит и отключается чайник, заставляя обратить на себя внимание. Запах кофе плывет по кухне вместе с ароматом гренок, плавленого сыра и колбасы. Олеся жует и не чувствует вкуса, пропал со вкусом к жизни. Надо разбудить сына, но нет желания двигаться, даже дыхание дается с трудом, через силу. Она смотрит на пейзаж за окном и не шевелится. Желтая листва покрывает землю, ей вторит серое небо, нависая над крышами домов. Оно безмолвно опускается в виде моросящего дождя, и в каждой мельчайшей капельке воды отражаются люди, машины и дома.

— Доброе утро, мам, — Пашка незаметно подходит к Олесе и целует в щеку.

— Да уже день… — язык не поворачивается сказать "добрый".

Сын накладывает себе поздний завтрак, наливает чай и садится за стол.

— Сегодня суббота. Мы с Сашкой в клуб собираемся. Дашь денег? — не до конца прожевывая горячий бутерброд, глотает его вместе со словами.

Олеся даже не удивлена.

— Тебе еще рано ходить по клубам. И мы собирались в торговый центр тебе за ботинками. Забыл?

Пашка дочищает тарелку кусочком хлеба. Это привычка Сергея. Олеся отворачивается будто бы для того, чтобы помыть посуду.