Штефан сам не ожидал, что древняя вассальная клятва может быть такой весомой и торжественной. И внутри что-то дрогнуло, отзываясь на неподдельное волнение, звучащее в низком голосе наместника Брода. Вспомнилось, с каким восторгом встречали его жители посещаемых им по пути городков и деревень, как толпились вокруг, желая притронуться хоть к краю его плаща, просили благословить детей, веря, что прикосновение господара способно наделить тех счастливым будущим.

– Ваше сиятельство, куда дальше-то? – поинтересовался Гойко, заставив его отвлечься от размышлений. – Вы вчера что-то насчет Крона говорили. Едем туда?

Да, он собирался навестить тот город, что дал имя его предкам, но сейчас, глядя на перекресток, от которого расходились три дороги, неожиданно засомневался. А не съездить ли сначала в Кравер? Новый лей, подаренный императором, жил своей, особенной жизнью, и было бы неплохо наведаться туда вот так, без предупреждения, посмотреть, чем приморский край дышит, послушать, что жители говорят, прикинуть обстановку. Он рассчитывал завернуть в Кравер в конце своей поездки, но, оказавшись перед каменным указателем, почувствовал желание все переиграть и отправиться к морю прямо сейчас.

– В Кравер, – направляя коня к широкому тракту, сказал Штефан. Своему чутью он привык доверять.

– На разведку? – понял его Давор. – Хорошее дело. Заодно и в монастырь обережников завернем, у меня там тетушка подвизается, уверен, накормят нас от пуза и баньку устроят. Помню, лет десять назад навещал родственницу, так, скажу я вам, милорд, это был лучший банный пар в мире. Они там и пиво на каменку льют, и особый травяной отвар, а уж какие квасы подносят! Нигде больше подобных нет. И яблоки моченые ничуть не хуже, чем в Белвиле.

Широкое лицо друга расплылось в такой мечтательной улыбке, что Штефан не удержался от усмешки. Уж что-что, а баню Давор в любом месте найдет, а не найдет, так сам соорудит, что обычно в походах и делал.

– Тебе бы только задницу погреть, – хмыкнул Гойко, сворачивая вслед за Штефаном на краверскую дорогу. – Словно бабка старая, все за седалище свое держишься.

– Посмотрим, что ты запоешь, когда веничек можжевеловый испробуешь, – добродушно хохотнул Давор. – А уж когда кваску монастырского попьешь…

Друг не договорил, гикнул и пришпорил коня, вырываясь вперед.

– Ты гляди, как торопится, – насмешливо протянул Гойко. – Как будто его в той бане зазноба вот с такими титьками ждет, – парень показал рукой жест, которым варнийцы обычно изображали женщин с пышными формами.

– Молчи, молокосос, – отмахнулся от его слов Давор. – Только и знаешь, что охальничать. Ничего святого.

– Ты мне лучше скажи, сестры там красивые? – не унимался Гойко.

– Тьфу, сварново семя, – выругался Давор. – Одно на уме!

Штефан слушал их шутливую перебранку, а сам размышлял над тем, что неплохо бы вассальную клятву со всех наместников стребовать. Уж больно время неспокойное. И снова слова Бранимиры вспомнились, взяли за душу сомнением. Двадцать из тридцати его генералов были арнами, и за каждого из них он мог головой поручиться. А вот остальные десять… Тот же Брен уже давно мечтает его уничтожить. Да и Эйвер не отказался бы нож в спину воткнуть.

– Слышь, командир, далеко еще? – устав пререкаться с Гойко, спросил Давор.

– Десять кье осталось, – отвлекаясь от своих мыслей, ответил он. – Если поторопимся, через два часа будем на месте.

– Это мы запросто, – ухмыльнулся друг и оглянулся на Гойко. – Спорим, что я первым городские ворота проеду?

Смешливые карие глаза хитро блеснули.

– На что спорим? – тут же загорелся вестовой.

– На десять бутылок солдерского, – ответил Давор.

– Готовься пыль глотать, увалень, – пришпоривая коня, выкрикнул Гойко. – Я тебя сделаю!

– Хвалился петух собаку перебрехать, – припустив следом, хмыкнул Давор.

А Штефан только усмехнулся, наблюдая за парнями. Все-таки правильно он сделал, что взял с собой именно этих двоих. Рядом с ними тяжелые мысли сами собой исчезают, и на душе не так пасмурно. А зверь затаился, молчит. Как из замка уехали, так и оставил его в покое. Может, и к лучшему.

Он чуть сжал коленями бока коня, и Гордый ускорился, легко обогнал и Гойко, и Давора, и понесся по пыльной дороге в сторону невидимого пока, но уже вполне ощутимого моря.

***

Илинка

Я смотрела на крошечный клочок синего неба, застрявший между прутьями решетки, и не могла заставить себя поверить в то, что это мой последний день на земле. Нет. Душа продолжала надеяться. Непонятно, правда, на что. Если только на чудо, но много ли чудес я в своей жизни видела?