Теперь уже точно слёзы. Потоком катятся из глаз, и я пытаюсь отстранится, чтобы взять тайм-аут и успокоится, но Никита прижимает меня к себе сильнее не выпуская из своих объятий.

Я как-то по-детски бью его кулаками в грудь, а он стойко выдерживает мои удары и слегка улыбается, краешками губ. На его лице появляются обаятельные ямочки, которые мне почему-то сильно хочется потрогать, но истерика внутри меня нарастает. Ливень становится ощутимее, мы промокаем насквозь, мои слезы смешиваются с каплями дождя, и я уже не разбираю — сейчас плачу я или небо?

— Я уже вас всех похоронила внутри себя, понимаешь? — хватаю Никиту за ворот белоснежной рубашки и приближаю к себе. — Тебя, отца… Я думала ты остался там, в моей прошлой ужасной жизни с Хилари и своими дружками. В собственном доме, будучи успешным управленцем и богатым наследником, который сорит деньгами делая ставки на людей. А ты просто взял и приехал…

— И спутал твои планы, — он берёт мое лицо в свои ладони и просто целует.

Под дождем, молниями, которые сверкают высоко в небе и под моей плавно угасающей истерикой. Чтобы не грохнуться в обморок цепляюсь пальцами в его плечи и смело отвечаю на поцелуй.

Эпилог.

Мы сидим в самолете откинувшись на комфортабельные кожаные кресла и не можем налюбоваться друг другом. Пальцы переплетены в плотный замок и даже дышим мы в унисон. Если бы кто-нибудь спросил у меня что есть абсолютное счастье, то я не раздумывая бы ответила что моя жизнь рядом с этим мужчиной и есть счастье.

Когда самолет взлетает в небо меня начинает сильно потряхивать.

— Волнуешься? — Кит тонко чувствует моё настроение и понимает, что совсем не полет причина моего волнения, а будущая встреча с человеком, который возможно является моим биологическим отцом.

И я вообще не могу понять зачем мне это надо и стоит ли ворошить прошлое, но интерес пересиливает, Никита помогает мне приобрести билеты и вот мы уже парим над землей. Его поддержка на данном этапе жизни неоценима — я бы плыла по течению, жила бы по графику и вряд ли бы вылезала из своей скорлупы, чтобы не тешить себя лишними иллюзиями, но, когда рядом с тобой надежный тыл, мыслить начинаешь совершенно иначе.

Айова-Сити моя родина. Маленький городок с крошечным населением, но уютной и трепетной обстановкой, совершенно отличающейся от Нью-Йорка. Во время полёта я засыпаю, склонив голову Киту на плечо и просыпаюсь, когда мы идём на посадку. В городе без осадков, но достаточно прохладно и на небе сгущаются темные тучи.

— В гостиницу? — спрашивает Кит, забирая небольшую дорожную сумку.

— Нет, сразу к нему.

Он без слов меня понимает. Ловит такси, ставит вещи в багажник и помогает мне забраться на заднее сиденье автомобиля.

— Я знаю здесь каждую улочку и каждый сантиметр, — говорю тихо, но Кит все равно меня слышит. — Здесь я училась в младшей школе, а там, в городской библиотеке была частым гостем. А на другом конце улицы мой бывший дом, который продан чужим людям.

Никита гладит меня по запястью большим пальцем и сосредоточено слушает, глядя на дорогу.

— А Майкл Хейз — мой школьный учитель по социальным наукам и всё это время я даже не догадывалась о том, что он может быть моим отцом…

Я замолкаю, потому что автомобиль останавливается напротив одноэтажного скромного домика, который огорожен низкой изгородью и окружен цветущими кустами алых роз. Когда мы оказываемся на улице я замечаю знакомую долговязую фигуру учителя, который несет на руках пухлощекую малышку и ведет за руку смешного карапуза, который смешно перебирает ножками и крепко держится за указательный палец отца. В том, что именно Майкл Хейз отец этих карапузов у меня нет сомнения — потому что именно таким взглядом родители смотрят на своих детей.

Когда он замечает меня стоящую возле Кита, то на секунду останавливается и несколько раз подряд моргает словно пытается убрать видение в виде меня. Мне от него ничего не нужно — только правда, такая какая она есть. И я приехала именно для этого, а не для того, чтобы добиться от него родительской любви и милосердия. Не потому, что наши отношения с Ричардом Харви, человеком которого я звала папой закончились и я словно маленькая девочка пытаюсь ухватится за остатки своих корней.

Майкл Хейз делает шаги навстречу, и чтобы было быстрее подхватывает малышей на руки и преодолевает расстояние между нами в считаные секунды. Мистер Хейз смешно щурится и открыто улыбается. Хочет пожать руку Киту, но из-за младенцев, которые дергают папу со всех сторон это плохо получается.

Он всегда был чудаковатым. Все время жил один и вел затворнический образ жизни. Впрочем, как и я в Айова-Сити.

— Мия Харви?

Хочу исправить его и сказать, что уже Белова, но вместо этого крепче сжимаю ладонь своего мужа забирая у него совсем немного уверенности и невозмутимости, чтобы быть сильнее.

— Здравствуйте. Я приехала, чтобы поговорить о своей матери.

Он сразу понимает, о чем я. Приглашает в дом, вручает малышей своей симпатичной приветливой жене и спрашивает люблю я кофе или чай?