– До скорой встречи, дорогие соплеменники, - этими словами Тарханов закончил свою речь.

Козырев попросил повторить запись. Голос Тарханова был отчетлив, и никакие помехи ему не мешали. И все-таки чувствовалось, что он говорит сквозь миллиарды километров, и это ощущение было трудно объяснить.

Сантос повернулся к Козыреву:

– Будем собирать журналистов?

Козырев медлил. Нет, только не через журналистов надо это делать. Человечество слишком долго ждало и слишком долго искало инопланетную цивилизацию, чтобы теперь прибегнуть к обычному методу оповещения.

– Что же вы предлагаете?

– Станцию "Прощание". Мы многие-многие годы через эту станцию передавали печальные вести о гибели звездолетчиков вдали от родной планеты. А завтра, как всегда, в пять часов московского времени она заговорит устами лорианина Артема Тарханова и землянина Ритмина Тарханова. Но на этот раз она оповестит Объединенное Человечество не об очередной жертве космоса, не о поражении, а о победе! Вы согласны со мной, Сантос?

– Только так.

Академику Соболеву не повезло. Он не выдержал отборочного конкурса и выбыл из соревнования на "Кубок Солнца" и сейчас сидел в пятом ряду западной трибуны рядовым зрителем.

– Здравствуйте, - приветствовал Соболева Эллиот, крепко пожимая ему руку.
– Рад вас видеть. Не вошли в конкурс?

– Вы угадали, Чарлз.
– Соболеву пришлось повысить голос, чтобы перекричать людской гул.

– Мне нужно поговорить с вами. Может, мы выйдем отсюда?

– Почему этого не сделать здесь?

– Стадион не место для серьезных разговоров.

– Профессор, я сейчас не академик, не Председатель Совета Солнца, а рядовой болельщик.
– Соболев взял Эллиота за локоть.
– Садитесь и смотрите на экран. Ирма идет за сто девятым. Впереди еще пятьсот километров пути. Она должна победить.

Но профессору Эллиоту не сиделось.

– Ожидается сенсационное сообщение, нам необходимо выйти, - настаивал он.

– Сенсацию делает Ирма!

– Сенсация - командор Тарханов.

– Кто это - Тарханов?

– Академик Ритмин Тарханов, который улетел на Лорию.

Соболев нахмурился:

– Профессор Эллиот, не надо шутить такими вещами.

– Я не шучу.

Они остановились у центрального выхода. Отсюда виднелись часть стадиона и купол экрана.

– Я вас слушаю, профессор.

– Командор Тарханов жив.
– Красивое лицо Эллиота не выражало при этом никаких чувств.
– Несколько дней назад станции галактической связи записали его короткое сообщение. Сегодня-завтра весть из космоса станет достоянием человечества.

Эллиот подробно рассказал все, что знал о событиях в Звездном Совете.

Соболев схватил его за руку:

– Вы говорите правду?

– К сожалению, правду.

– Так это же великолепно!
– воскликнул Соболев.
– Вы понимаете, великолепно! Я всегда верил в гений Тарханова. Встреча с инопланетной цивилизацией... Вы сами слушали запись?

– К сожалению, нет.

– Я возвращаюсь на Землю.
– И Соболев размашисто открыл дверь, ведущую на олимпийскую площадку.

– Одну минуточку, академик!

– Что еще, профессор?

– Я не понимаю, почему вас обрадовало мое сообщение? Вы знаете, какие будут последствия? А предстоящий всепланетный плебисцит? Последнее время я тем и занимался, что пропагандировал ваши идеи всеми доступными мне средствами. Вы одобрили мою книгу. Я считаю вас своим духовным отцом.

Соболев внимательно посмотрел на Эллиота и покачал головой:

– Вы обижены, профессор? Мелко это, дорогой. Мелко. Весть о том, что Тарханов жив, ничего еще не меняет. Я твердо стою на своих позициях. Могу повторить, чтобы утешить вас: сначала мы должны переделать Солнечную систему, а потом приняться за другие звезды.

– Не понимаю, как Тарханов мог сотворить такое чудо?

– "Чудо", насколько я понимаю, принадлежит не ему. Он нашел это "чудо" на Лории. А если говорить о проблеме чуда в целом, то слушайте: целью всей деятельности интеллекта является превращение некоторого "чуда" в нечто постигаемое. Если в данном случае "чудо" поддается такому превращению, наше восхищение умом и подвигом Тарханова только возрастет.

– Что же мне делать?

Соболев рассмеялся и похлопал Эллиота по плечу:

– У ребенка отняли игрушку. Я вас назначил Главным специалистом Совета Солнца. У вас прекрасное поле деятельности по основной вашей специальности.

– Я не об этом... Как мне теперь пропагандировать ваши идеи?

"Не узнаю Эллиота, - подумал Соболев.
– Он говорит очевидные глупости". А вслух сказал:

– Не надо пропагандировать, Чарлз. Пусть говорят сами народы. Мне нравится развернувшаяся дискуссия. И, простите, мне кажется, что вы печетесь не столько о моих идеях, сколько о своей популярности. Я не спрашиваю о ваших далеко идущих целях. Очевидно, они у вас есть.