— А это что у вас там, тетя Аня? — спросил Сигизмунд, указывая на пять больших полупрозрачных мешков, стоявших под окном. Мешки были туго набиты чем-то желтоватым.

— Это грибы, — с гордостью ответила тетя Аня.

— Какие грибы?

— Я их уже месяц поливаю. Пока еще ничего не выросло.

— А как они вырастут?

— Они должны прорвать мешок и выйти на поверхность. В одном месте уже бугрится…

— Где ты это взяла, Анна? — спросила мать, с любопытством разглядывая мешки.

— Купила в одной фирме. Они обещали принимать у меня урожай. По двадцать тысяч за килограмм.

— И сколько кило собираетесь снять с мешка, тетя Аня?

— Говорят, не менее пяти. А если будут условия благоприятствовать, то и все десять.

— И почем ты отдала за пять мешков? — спросила мать.

— Полмиллиона.

Сигизмунд быстро прикинул. В самом лучшем случае тетя Аня вернет себе затраченные деньги. Но скорее всего, не вернет… Он вздохнул и не стал ничего говорить.

На обратном пути мать заговорила о том, что ее, видимо, сильно беспокоило.

— Анна бьется, как рыба об лед, чтобы прокормить семью, а Генка знай себе пьет. И ты, Гоша, я гляжу, стал попивать…

— На дне рождения был, правда. Устал после работы, не рассчитал.

— У кого на дне рождения? У Хлинтона своего?

— Какого Хлинтона?

— Этого, с селедками.

— Они уехали.

— Что, все уехали? И эта, прости-Господи, уехала?

— Все, — хмуро подтвердил Сигизмунд.

— Тут мне Людмила Сергеевна звонила…

— А, значит, ты в курсе.

— Да. Нашли что-нибудь?

— Ищут.

— А эти-то твои уехали после кражи или до?

Сигизмунд резко притормозил у светофора.

— В смысле?

— Ты в милицию-то про них заявлял? Может, аферисты какие-нибудь, вроде цыган… За границей тоже всяких жуликов полно. Сюда уже ездить начали. Мы с отцом смотрели передачу…

— Да нет, они тут не при чем.

— Ты уверен?

— Слушай, мать, что ты наезжаешь?

— Гоша, кто они такие?

— Так.

Сигизмунд притер машину к тротуару. Остановился.

— Ты что остановился?

— Ну вот почему они не дают тебе покоя? Объясни.

— Ладно. — Мать неожиданно заговорила холодно и спокойно. — Я тебе объясню. Только и ты мне объяснишь потом. И не лги, хорошо? Во-первых, я уверена, что никакого Хлинтона не существует. И селедок тоже.

— Почему? — спросил Сигизмунд.

— Да потому что не верится что-то, будто какой-то Хлинтон оттуда, из-за границы, высмотрел твою лавочку и захотел возить сюда селедку. Почему ты-то? Ты что, торгуешь селедкой?

— Ну все-таки… животный мир…

— Да брось ты, “животный мир”! Я ведь твоего Хлинтона в глаза не видела. И никто его не видел. Я только эту белобрысую видела. Нехороший она человек.

Сигизмунда неприятно кольнуло последнее замечание матери.

— Почему нехороший?

— Что она Ярополку наговорила? Наталья жаловалась, ребенок несколько ночей подряд не спал, плакал от страха… Хороший человек не будет ребенка пугать. Да и вообще… Странная она какая-то.

— Странная, — согласился Сигизмунд.

— И по-нашему не говорит.

— Ну, мать, это еще не преступление.

— Гоша, скажи честно. Где ты ее нашел?

— Ну, нашел и нашел.

— А куда ты ее дел?

— Ушла.

— Насовсем ушла?

— Не знаю. Наверное.

— Ты не в гараже ее нашел?

Сигизимунд вздрогнул.

— А что?

— В гараже, да? Так и думала! А запаха не было?

— Какого запаха? — ошеломленно пробормотал Сигизмунд.

— Был запах, да? Все сходится!

— Что сходится?..

Мать раскрыла сумку, которую держала на коленях, и вытащила оттуда конверт. Это был старый авиаконверт ко Дню Победы.

— Что это? — спросил Сигизмунд.

— Дедово, — отрезала мать.

Сигизмунд знал, что мать почему-то считает, будто дед занимался какими-то дурными делами. И умирал трудно. И поминать его всегда было нелегко. Сам в Бога не верил. Бывало, начнешь за него молиться — и будто преграда какая-то воздвигается…

Мать вдруг сказала:

— Знаешь что, Гоша. Эта твоя тоже была какая-то… как неживая.