– Для чего вы распахали так много земли?

– Есть вещи, которые мы просто должны делать, не задаваясь вопросами «почему?» или «для чего?», – ответствовал он, не раздумывая ни секунды.

– Я имею в виду… – мое дыхание все еще было частым, а сердце, казалось, вот-вот выскочит из груди, – зачем пахать, если вы ничего не сеете?

– В подобных вопросах нет смысла. Тебе все равно никто не ответит, – продолжал он не менее спокойно.

Беседа становилась странной.

– Но кто-то же, наверное, засеет эти поля?

– Я в первую очередь, – ответствовал пахарь.

– А вы сможете? Мне кажется, это не под силу одному человеку…

– Конечно смогу.

Наконец мне удалось отдышаться и прийти в себя, тогда как разговор уверенно стремился в тупик. Лихорадочно пытаясь отыскать пути его развития, я задал не самый разумный вопрос:

– Вы так много работаете… Наверное, вы и соседям помогаете, когда они просят?

– Ни за что. Что бы ни произошло, я пальцем не пошевелю.

Признаться, такой ответ меня удивил.

– Почему?

– Я слишком занят.

Несмотря на мои усилия, беседа не завязывалась. Надежды больше не оставалось. Пожалуй, мне следовало уйти. Однако я предпринял заключительную отчаянную попытку и позвал его с собой. Маловероятно, но что, если он разговорится по дороге?

– Ваша жена варит суп… Вы не проголодались? Быть может, пойдем пообедаем?

– Только за тобой, – ответил хозяин.

Как-никак, это был маленький успех. Тем не менее он стоял и не двигался с места.

– Вы же проголодались? – Мне потребовалось дополнительное подтверждение.

– Разумеется. – Пахарь едва заметно кивнул.

Я не решался сделать первый шаг.

– Садовая примула во сто крат прекраснее дикорастущей, – сказал он внезапно, так и не взглянув на меня.

Наконец все встало на свои места. Полминуты я отказывался верить, потом побледнел и спешно направился в сторону дома. Мне удалось заставить себя оглянуться, лишь отойдя на две сотни шагов. Впрочем, на что я рассчитывал? Хозяин продолжал пахоту как ни в чем не бывало. Теперь можно было идти медленнее, к тому же тяжесть прозрения с каждым шагом отнимала все больше сил.

Сделав небольшой крюк, чтобы пройти мимо жены, которая работала за мольбертом с другой стороны дома, я крикнул ей: «Собирайся, мы уезжаем». Видимо, выражение моего лица было таким, что она не задала вопросов. Хозяйка встретила нас с улыбкой и плошкой супа в руках. Я прошагал мимо, будто не заметил ее.

Мы были готовы менее чем через полчаса. Признаться, собирая рукописи и раскладывая вещи по чемоданам, время от времени я с надеждой поглядывал в окно: не возвращается ли хозяин? Периодически надежда сменялась таинственным страхом. Хотя чего бояться? Я был ему совершенно безразличен. В тот же день мы с женой уехали из Японии навсегда.

Озарение, которое снизошло на меня и повергло в благоговейный ужас, останется со мной до конца дней. Никогда прежде в моей жизни не происходило ничего более фантастического, чудесного и досадного. Вероятно, более и не произойдет. Чем дольше я живу, тем очевиднее мне становится, что через годы, через тысячи километров, на разных языках эти двое говорили не со мной, но друг с другом – англичанин, лицо которого я помнил до мельчайших деталей, и японец, черты которого вживую никогда не видел, хотя изображения этого человека, написанные моей женой, украшали каждую комнату моего дома.

– Ты что, наблюдаешь за мной?

– Да.

– А зачем?

– Есть вещи, которые мы просто должны делать, не задаваясь вопросами «почему?» или «для чего?».

– Но как же можно об этом не спрашивать?

– В подобных вопросах нет смысла. Тебе все равно никто не ответит.

– Даже ты?

– Я в первую очередь.

– А если со мной что-нибудь случится, ты сможешь вмешаться?

– Конечно смогу.

– Ты вмешаешься? Я могу быть спокоен?

– Ни за что. Что бы ни произошло, я пальцем не пошевелю.

– Но почему?

– Я слишком занят.

– Ты что наблюдаешь не только за мной?

– Только за тобой.

– Чем же ты тогда занят? Ты делаешь что-то еще?

– Разумеется.

С годами я убедил себя, что оба собеседника были, так сказать, «не от мира сего». Причем в самом буквальном смысле. Их занесло откуда-то… из другой реальности. А ведь когда случается такое, на новом месте пребывания гость может оказаться могущественным божеством. Или же, наоборот, бог иного мира, объявившись среди нас, будет всего лишь заурядным человеком.