Этот парнишка — просто туалетный тролль. Интересно, сколько дней мне нужно не мочиться, чтобы вернуть себе репутацию нормального человека.

— Я была бы рада приехать к тебе даже если бы у тебя не было конфет и в вашем доме не было бы ни одного унитаза…. — По выражению лица Майкла вижу, что он не слишком то мне и поверил, поэтому спешно добавляю: — Ладно-ладно, но одного унитаза было бы вполне достаточно.

Сегодня наш последний день вместе, потому что через пару часов Хейдену предстоит финальный заезд, который окончательно определит, удержит ли он свой прошлогодний титул чемпиона, после чего мы вылетаем обратно в Сиэтл. Несмотря на радость, что я снова увижу маму и Кэрри, мне невыносимо тоскливо от осознания того, что эти два месяца в Европе подошли к концу, оттяпав у меня часть сердца.

Последнюю неделю Хейден предпочитал держаться от меня на расстоянии: вне всех этих гонок, разведок и технических заездов, он забирал у меня Майкла и говорил, что до конца дня я свободна. Можно было воспользоваться этим, чтобы сходить на свидание или выгулять свою пластиковую Визу, которая раздувалась самодовольством от того, сколько на ней скопилось денег, но вместо этого я коротала вечера в номере, обложившись шоколадными конфетами, и смотрела Гранд Тур. Автомобильное. Шоу. Чтоб. меня. Так и знала, что звездный пенис подкинет мне какой-нибудь странный вирус. В моей удручающей ситуации радовало лишь одно: Хейден ни разу не попросил остаться с Майклом на ночь. Может быть, он решил сжалится надо мной и ждет возвращения в Сиэтл, чтобы возобновить победоносное шествие звездного жезла.

— Майкл, послушай. — я опускаюсь перед малышом на колени, потому что не уверена, что у меня еще появится шанс сказать ему все, что я хочу. — Тебе не нужно быть сыном известного автогонщика, иметь последний айфон и залежи шоколада в доме, чтобы тебя любили. В тебе столько всего прекрасного, что окружающим это видно сразу… а кому не видно, значит у них вместо головы резиновая калоша. У тебя самое большое сердце и острый ум… ну кто еще в пять лет способен понимать что-то в коленвалах, всех у этих уплотнителях и сальниках… Никогда не позволяй себе думать по-другому. И я счастлива, что познакомилась с тобой, и с радостью поддерживала бы наше общение и дальше, но дело в том, что с Сиэтле меня ждет учеба и подработка, и боюсь, свободного времени у меня будет совсем мало.

— Тебя обидел папа… — надувает губы Майкл. — поэтому ты не хочешь приезжать к нам.

— Твой папа совсем меня не обидел. Он у тебя очень хороший и очень о тебе заботится. А в ответ ты должен заботится о нем, потому что ты его семья.

— Готовы? — раздается из приоткрывшейся двери спальни голос Хейдена. Казалось бы, за две недели безответной влюбленности, которую я в себе открыла, пора бы перестать вздрагивать каждый раз, когда наши взгляды встречаются, но я все равно продолжаю это делать.

Звездулю и самого словно подменили: его обычная саркастичная ворчливость улетучилась даже по отношению к окружающим, и теперь он выглядит странно спокойным, хотя каким-то неживым.

— Я приглашаю Аврору к нам в гости, пап. — говорит Майкл, с надеждой во взгляде глядя на отца.

Взгляд Хейдена внимательно оглядывает мое лицо, от чего в душе разливается болезненно-сладкое чувство. Как будто съела пучок рукколы: вроде и горько, но почему-то хочется еще.

— А Аврора что ответила?

— Она сказала, что была бы рада, но у нее в Сиэтле много дел.

Уголки чемпионских губ понимающе ползут вверх, когда Хейден, не отводя от меня глаз, кивает.

— Думаю, тебе стоит поверить Авроре. Дома у нее своя жизнь, друзья и семья, которая по ней соскучилась.

Ох, уж этот взгляд доброго Гэндальфа. Лучше бы Хейдену вновь превратиться в говнюка Саурона, чтобы перед сном я перестала представлять как он встает передо мной на одно колено и умоляет за него выйти. В своих фантазиях я, конечно, ломаюсь и поначалу говорю «нет», чтобы отомстить за то, что чемпион меня отверг, но после, разумеется, соглашаюсь. А потом мы идем в Пиццу Хат и отмечаем помолвку, поглощая с десяток пепперони и запивая все Кока-колой. Мечтательная нянька Аврора.

— Ну что, пожелаешь мне удачи? — зажимая шлем и балаклаву, Хейден с улыбкой смотрит на Майкла и подтягивает его к себе свободной рукой.

— Порви всех, пап. — бодро восклицает тот и целует подставленную щеку.

— Ну и ты, Котенок, пожелаешь мне удачи?

Я дергаюсь, словно только что поручкалась с электрическим скатом и глазею в улыбающееся лицо. Конечно, я желаю ему удачи. Даже если говнюк и разбил мне сердце, я хочу чтобы у него всего было хорошо.

— Удачи вам, мистер Джонс. — бормочу от смущения, от чего чемпионский рот растягивается в забытой ироничной усмешке.

— Теперь можно не сомневаться, что я приду первым.

И он приходит, и я даже не помню, что когда-то вообще так радовалась. Все мои печали от неразделенной любви и о том, что самое яркое приключение в моей жизни подошло к концу, ненадолго стираются под впечатлением этого события. Потому что я знаю, что Хейден этой победы достоин как никто. Все таки я глубоко в него трескалась, раз даже моя собственная боль отошла на второй план.

Едва Хейден в расстегнутом комбинезоне и с мокрыми волосами появляется в поле моего зрения, не дав себе много времени подумать, со всех ног несусь к нему и повисаю у него на шее: