— Что же нам тогда делать? — спросила Катрин.

Мэтр Жан передернул жирными плечами и для поднятия духа залпом осушил кубок красного вина.

— Ждать того дня, когда ей вынесут приговор, ибо он непременно наступит, и тогда попытаться что-нибудь сделать. Это наш единственный шанс, единственный шанс Жанны, да будет к ней милостив Господь!

Покинув темный подвал, памятник римских дней, и вернувшись на свой чердак, Арно с Катрин обнаружили, что им нечего друг другу сказать. Трагическая, плачевная тень девушки — узницы встала между ним. Она связала их общим порывом и желанием спасти ее от незаслуженной кары, но она же и разделила их величием своего мученичества.

Можно ли было заниматься любовью, зная о тех мучениях, которые испытывает эта юная девушка совсем недалеко отсюда?

Однажды вечером, когда они сидели за ужином, в окно постучали. Марго пошла открывать. В комнату вошел высокий человек, одетый в черное.

— Добрый вечер всем, — сказал он. — Простите, что я вас побеспокоил, но мне нужно видеть мэтра Сона.

Хотя на человеке был надет капюшон, скрывавший лицо, Николь при виде его побледнела, и ее передернуло. Катрин нагнулась к своей псевдокузине и прошептала:

— Кто это?

— Жофруа Терраж, палач! — сказала Николь безо всякого выражения.

Жан Сон встал из-за стола и, даже не заботясь о том, чтобы скрыть выражение презрения на лице, втиснулся всем своим обширным корпусом между двумя женщинами и черной фигурой палача.

— Что вам нужно? — грубо спросил он.

— У меня есть к вам дело, мэтр Сон, и очень срочное. Мне приказано построить высокий помост на кладбище Сен-Уан к послезавтра, двадцать четвертому мая.

— Для чего?

Терраж отвел глаза в сторону, внезапно смущенный всеми этими устремленными на него взглядами, выражавшими нескрываемое омерзение.

— Для костра! — отрывисто произнес он. И затем, поскольку никто из присутствующих, у которых кровь застыла в жилах, ничего не сказал, он добавил:

— Настолько высокого костра, чтобы осужденную можно было видеть со всех сторон, и достаточно высокого, чтобы я мог, после того как костер зажгут, подойти к ней сзади и незаметно задушить ее.

Несмотря на то, что говорить слишком откровенно было рискованно, Катрин не смогла удержаться, чтобы не сказать:

— Насколько мне известно, Жанну пока еще не приговорили!

Палач безразлично пожал плечами.

— Что вы от меня хотите? Я получил такие приказания и только выполняю их. Я могу положиться на вас, Мэтр Сон?

— Будет сделано, — сказал Сон, не в силах подавить дрожь в голосе. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Когда он вышел, все оставались неподвижны, будто примерзли к своим стульям, даже Марго, стоявшая с горшком тушеного мяса в руках и тупо глядевшая на дверь, за которой исчез посетитель. Спустя секунду она подошла к столу, поставила на него горшок и торопливо перекрестилась.

— Бедная девочка! — сказала она. — Быть сожженной заживо, какая ужасная смерть!

Тем же вечером, когда закончился самый тихий из всех их совместных ужинов, обитатели дома на улице де Ур собрались в подвале, где к ним присоединились оба Монаха, Исамбар и Мартен, вернувшиеся недавно из Лувье.

И доминиканца, и бенедиктинца объединяло странное выражение на лице, не сулящее ничего хорошего. На их морщинистых и хмурых лицах лежала тень глубокой; скорби.

— Нет, ее еще не приговорили к смерти, — откликнулся брат Исамбар на вопрос Арно. — Но теперь ждать уже недолго. В четверг ее поведут на кладбище Сен-Уан, чтобы публично предостеречь и призвать к покаянию в своих грехах, а также к тому, чтобы она предала себя в руки Церкви в лице ее представителя, а именно, скажем прямо, мэтра Кошона. Если она откажется, ее швырнут в пламя, если же она примет это…

— Если она примет?.. — повторила Николь.

Монах пожал худыми плечами, выступающими под белой рясой и черным плащом. Его изможденное лицо вытянулось:

— По правилам ее должны отвести под охраной в монастырь, чтобы исполнить тот приговор, который трибунал сочтет нужным вынести, но я чувствую, что здесь ловушка: Кошон прячет что — то за пазухой. Он слишком много раз обещал Варвику, что Жанна умрет.

Покуда собравшиеся обдумывали то, что сказал монах, мэтр Сон достал из кармана пергаментный свиток и развернул его на крышке бочки. Затем, придавив свиток канделябром, он расправил его потрескивающую поверхность, ставшую коричневой от времени. В то время как на остальных лицах было написано уныние, он один казался странно удовлетворенным. Его жена заметила это.

— Можно подумать, что ты доволен тем, что сказал сейчас брат Исамбар!

— Более доволен, чем ты думаешь, потому что теперь я вижу реальную возможность спасти ее. Вот это, сказал он, указывая на свой свиток, — план монастыря Сен-Уан, за поддержание стен которого в исправном состоянии я тоже ответствен, и этот план, на мой взгляд, имеет для нас первостепенное значение. Идите сюда я посмотрите…

Они столпились вокруг него, с нетерпением заглядывая через плечо. Жан Сон очень долго говорил тихим голосом…