Катрин ощупью нашла дверь и обнаружила, что ее действительно никто не охранял, однако она была заперта на тяжелый железный засов, который держался на металлических петлях. Было не так-то легко его сдвинуть. Катрин попыталась вытянуть его из пазов. Она тащила щеколду засова с такой силой, что на руках появились ссадины.

Медленно, очень медленно засов начал поддаваться. Ее руки кровоточили, с лица стекал пот, когда засов упал на землю. Теперь уже ничто не мешало ей выйти наружу, и когда она окажется за пределами этих стен, она найдет Гарэна, бросится ему в ноги, если необходимо, будет перед ним унижаться, чтобы унять его ярость.

Она потянула тяжелую дверь к себе. Но в этот момент из темноты появилась рука и резко толкнула дверь обратно.

— Всем строго-настрого запрещено выходить из аббатства, — произнес спокойный голос. — Это приказ настоятеля.

Перед ней стоял монах с большой охапкой соломы.

Наверно, он был в конюшне и искал какое-нибудь топливо для нового костра, когда она пыталась открыть дверь… В темноте она разглядела плотную фигуру небольшого роста с бритой головой, окруженной узким венчиком волос. Монах спокойно положил на землю солому, поднял железный засов и вставил его на место.

Катрин уставилась на него диким взглядом.

— Прошу вас, выпустите меня отсюда! — взмолилась она. — Я должна пойти к тем людям, которые находятся там. Это я им нужна. Если они меня получат, у них не будет повода нападать на аббатство и деревня будет спасена. Я не могу допустить, чтобы это случилось…

Но монах медленно покачал головой. Его голос звучал по-прежнему мягко и спокойно:

— Сестра моя! То, что делает аббат, он делает хорошо.

И пути Господни неисповедимы. Если он повелел, чтобы мы все завтра погибли, значит, у него есть для этого причины, о которых я не могу знать. Что касается меня, то я дал обет послушания, и если господин аббат приказывает, я смиренно подчиняюсь. Пойдем, дитя мое…

Подхватив солому одной рукой, другую он протянул Катрин и повел ее за собой. Бесполезно было просить и умолять его — монах был непреклонен. Они пошли к кострам. В это время Эрменгарда стремительно выбежала из церкви в состоянии сильного возбуждения. Увидев Катрин, она подбежала к ней.

— Где ты была? Я перепугалась до смерти…

— Я остановил ее, когда она собиралась выйти через дверь у конюшен, — сказал невозмутимый маленький монах. — Она хотела пойти сдаться. Но аббат запретил кому-нибудь выходить, поэтому я привел ее назад. Могу я теперь передать ее вам?

— Конечно, святой отец! И я обещаю, она больше не убежит от меня.

Эрменгарда была в ярости. Она не хотела слушать никаких объяснений плачущей Катрин и поволокла ее к дому для гостей, где без разговоров заперла ее в своей комнате.

— Теперь я могу быть спокойна, — сказал она. — Ты останешься здесь.

Катрин бросилась на кровать в состоянии полного изнеможения, безутешно рыдая, что нисколько не смягчило сердца ее надзирательницы, которая в раздумье смотрела на нее, сложив на груди руки и не говоря ни слова.

Так прошла ночь.

Когда забрезжил рассвет и бледный свет посеребрил здания аббатства, Катрин и Эрменгарда покинули свои комнаты и увидели, что мирная обстановка, царившая днем раньше, совершенно преобразилась. Вдоль стен суетились монахи, наблюдая за дымящими котлами, запах от которых отравлял свежий утренний воздух. Другие поддерживали огонь в огромных кострах, горящих во дворе, или точили брусками серпы и косы. Третьи носили камни из придела церкви. А среди них, заложив руки за спину, ходил аббат, как генерал, инспектируя свои войска.

Когда появились женщины, он сразу же подошел к ним.

— Вы должны вернуться в церковь, там вы будете в большей безопасности. Сейчас я поднимусь на стену и посмотрю, что делают наши противники.

— Я пойду с вами! — воскликнула Катрин. — Нет никакого смысла прятаться. И если вы не разрешаете мне сдаться, то позвольте хотя бы поговорить с моим мужем. Может быть, я смогу убедить его изменить свои планы.

Жан де Блези покачал головой со скептической улыбкой.

— Я сомневаюсь в успехе. Если бы он был один, у вас, может быть, и был бы шанс… но я знаю Бегю де Перужа.

Он и его люди нацелились на грабеж богатого аббатства.

Повод для них подходящий, так что вы только зря будете бросать слова на ветер.

— Тем не менее я предпочитаю бросать слова на ветер.

— Как хотите. Тогда пойдемте.

Как и в предыдущий вечер, они втроем, ибо Эрменгарда не намеревалась выпускать Катрин из вида (Сара помогала монаху-аптекарю готовить бинты и припарки в монастырской кухне), поднялись на стену и осмотрели деревню, откуда доносились бряцанье оружия и ругань.