— Не меня тебе ст`oит опасаться, паладин, — искривил пухлые губы огромный герич. — Здесь, — он обвел взглядом подземелье, — обитает кое-кто пострашнее. Но, я вижу, ты все равно опасаешься. Хотя мне о тебе рассказывали как о бесстрашном и чуть ли не неуязвимом.

— Неуязвимые не становятся рабами, — отпарировал Ильдиар. — А бесстрашие легко подавить — достаточно всего лишь нагнать страху…

— Возможно, — не стал спорить герич. — Подойди, можешь сесть на эту колоду.

Переборов себя, Ильдиар подошел и сел на старый полусгнивший пень, который едва не рассыпался под ним в труху.

— Конечно же, я о тебе наслышан, благородный сэр Ильдиар де Нот, великий магистр ордена Священного Пламени…

— Бывший магистр, — прищурился граф. — Мои звания и регалии с недавних пор несколько… изменились.

— Какая жалость, — сказал чернокожий, и было непонятно, издевается он, или говорит серьезно.

— Раз уж ты откуда-то меня знаешь, могу я узнать, откуда? И кто ты сам такой? — спросил Ильдиар, выискивая взглядом Валери. Та сидела в противоположном углу, свернувшись, словно кошка. Девушка со страхом смотрела на паладина и его собеседника.

— Такой же раб, как и ты, — последовал ответ. — Я давно тебя знаю, Ильдиар де Нот. И я ждал тебя.

— Ждал? — Паладин весь напрягся. — Что это значит? Ты причастен к моему похищению?

Сверкнули жемчужные зубы, и герич расхохотался.

— О, нет. Не причастен. Но я знал, что ты в плену, поэтому ждал.

— Но как ты узнал?

— «Рабский хрип»… Ты знаешь, что это такое? Нет? Один раб хрипит на ухо другому, тот — третьему, этот — следующему, и так с обветренных, иссушенных зноем губ до уха, а от уха до губ весть ползет через пески. Пустыня — земля негодяев и земля рабов.

— Значит, ты знал, что меня ведут в Ан-Хар, не выходя из этого застенка?

— В пустыне говорят: пути всех рабов приводят в Ан-Хар… рано или поздно. Так что мне оставалось лишь следить за погоней солнца и луны и дожидаться. Я сперва не поверил, когда услышал, что ты стал рабом, чужеземец. Да и с чего бы тебе объявляться в пустыне, далеко от своего дома, в одиночку? Слишком много интриг и подлостей я повидал на караванных тропах, слишком много миражей омывали меня своими лживыми посулами, и до последнего я сомневался. Не верил. Считал, что это чьи-то козни. Но теперь… Что ж, думаю, мне ст`oит извиниться за эту мою… проверку.

— Проверку?

— В чем я был уверен точно, так это в том, что подлинный Ильдиар де Нот, человек о котором мне рассказывали, ни за что не даст женщину в обиду. Поэтому я велел парочке здешних обитателей немного испугать вас, чтобы тайное… хм… стало явным. Это, знаешь ли, как у алхимиков из башни Слоновой Кости. Они называют это экс-пири-ннент.

— Это не эксперимент! — возмутился граф де Нот. — Это подлость!

— Как знаешь, северянин. Но иначе мне было не увериться.

— Так кто ты такой, и откуда знаешь мое имя?

— Меня зовут Джан, — представился чернокожий гигант. — Точнее будет не так. Я — сэр Джан Ферах-Рауд, рыцарь и паладин Ронстрада.

— Что?! — воскликнул пораженный Ильдиар. И только спустя пару мгновений понял, что этот Джан, или кто он там был, просто потешается над ним, пытаясь его еще больше унизить.

— Ты не поверил мне? Ха-ха-ха. — Раб звучно рассмеялся.

— Зачем ты это делаешь? — сузил глаза Ильдиар. — Хочешь поглумиться? Выставить меня жалким и ничтожным?

— Нет, паладин, я не пытаюсь сломать тебя — это сделают твои будущие хозяева. Я на самом деле рыцарь Ронстрада, но свое звание получил далеко от вашего королевства.

— Как такое могло случиться?

— Что тебе говорит имя Малкольм Стурм? — Герич пытливо взглянул на Ильдиара.

Странный вопрос отозвался эхом в памяти паладина. Малкольм Стурм… Сэр Малкольм Стурм, рыцарь из ордена Златоокого Льва, преступивший закон и изгнанный за это из Ронстрада. Это было более двадцати лет назад. Ильдиару самому тогда было восемнадцать, с его посвящения в паладины не прошло и года. В Гортене был собран Орденский Трибунал, где упомянутого рыцаря приговорили к изгнанию из родных земель, и только потом, спустя годы, открылось, что сэр Малкольм Стурм был осужден несправедливо. Когда это выяснилось, будучи уже великим магистром (через двенадцать лет после трибунала), Ильдиар собрал отряд из лучших рыцарей своего ордена, призванный найти изгнанного паладина. Пройдя по пустыне немногим более пятидесяти миль и встретив орду вождя орков Аргорра Кричащего, они стали в песках и дали бой. Потери были значительными: из сорока рыцарей, отправившихся в путь, в Белый замок вернулось лишь семеро. Гордый поход, имеющий славную цель, бесславно завершился…

— Что тебе говорит имя Малкольм Стурм, паладин? — сверкнул глазами Джан, вырвав Ильдиара из задумчивости и далеких воспоминаний.

— Сэр Стурм — один из лучших представителей ордена Златоокого Льва. Но из-за козней его недругов он был изгнан из Ронстрада. Оклеветанный и униженный, он покинул свой дом, и падальщики поживились его наследством.

— Сэр Малкольм Стурм, — вставил Джан, — со своими близкими и соратниками прошел по пустыне до Агаррон-Сара, далекого оазиса в сердце песков. Там он построил замок и назвал его Аскалот, на шпилях Аскалота он вывесил знамя Ронстрада. Лилии цветут и лев скалится над пустыней со шпилей замка в Агаррон-Саре.