Вельзевул Аззариэлевич кивнул синхронно мыслям Эро и заметил:

— Хранители — большие мастера по части многоходовок.

— Думаете, это Генка повлиял на меня? — засомневалась я. Неужели правда? Неужели ангел мог сделать что-то, что осталось бы мною незамеченным, а если мог, то как часто он пользовался этим умением? Сколько раз содействовал и подсказывал? Заставлял закрывать глаза на какие-то слова и поступки? Руководил моей импульсивностью?

— Ты слишком много думаешь не о том, — шепнул над моим ухом Павлик и, словно случайно, коснулся губами шеи, а затем громко, уже для всех:

— Послушайте, но ведь кто-то подталкивал меня, чтобы я оживил Арнульва.

— Ну, мой дорогой, — пан Ясневский откинулся назад, с видом сытого кота устроив голову на коленях Ангелины, — включите ваш прославленный мозг или хотя бы воображение. Тут явно действовал кто-то еще. И если этим кем-то не был ваш собственный хранитель, то тогда…

Вельзевул Аззариэлевич замолчал, а мы все смотрели на него, затаив дыхание.

— Тогда? — Ларс не выдержал первым.

— Тогда я затрудняюсь с ответом… — директор Школы Добра прижался губами к запястью своей жены и вдруг громко зевнул. — Да и какая разница, честное слово? Пауль, не все загадки в этом мире можно разгадать. Пусть все останется как есть… — искоса глянул на меня и уточнил, словно между делом:

— Полагаю, череп горемыки Арнульва растворился в пепле котельной.

Я с трудом подавила радостный смешок и ограничилась только сдержанным кивком.

— Ну, и славно! Хотя бы с этим мы разобрались.

— Где разобрались-то, — возмутился Гаврик, который заметно окосел от половины бокала глинтвейна. — А как же дядя Гамлет?

Действительно, как же дядя?

Я посмотрела на Павлика вопросительно и с удивлением заметила, что мой муж как-то вдруг помрачнел. И сразу расхотелось слушать о тайнах и интригах, а захотелось наоборот пожалеть его, поцеловать, погладить по светлой голове и прошептать тихонечко:

— Забудь. Все будет хорошо.

Не выдержав, я протянула руку и ласково провела по видневшейся над воротом рубахи шее. Павлик улыбнулся мне и, прикрыв веки, проговорил нехотя:

— Расследование этих убийств все время так тесно переплеталось с дворцовыми интригами, что в какой-то момент до меня дошло, что это не случайно. Первое, Аугуста Нель и все, что связано со сменой власти в Зачарованном Лесу. Второе, Волчья долина — и снова смена власти… Тут, правда, в лидеры был намечен другой кандидат, но тут (повтор) вмешалась Сонька и…

— И Фенрир теперь в Остроге, — с расстроенным видом закончил Ларс.

— Именно, — Пауль кивнул. — Наверное, вас не удивит, если я скажу, что подобная ситуация наблюдалась всюду… Ну, то есть, вообще везде. Размах деятельности Бадлона поражает, но за то время, что он был советником при Темной королеве, бывший Страж умудрился найти соратников в обоих мирах, в каждом сообществе, начиная от водяных и заканчивая светлыми магами… К каждому он нашел подход. Твоему дяде была обещана справедливость и…

— …и то, что домовые займут достойное место в магической иерархии, — догадался Гаврик.

Пауль помолчал с минуту, а затем продолжил:

— К сожалению, мы слишком поздно поняли, что происходит. Пострадало много хороших людей. Многие погибли, как Аугуста Нель, другие попали в Острог...

— Как дядя Гамлет?

— Как твой дядя, — Павлик кивнул и, прокашлявшись, закончил:

— Но есть еще и третья категория. Это те, кого нам не удалось просчитать, кто скрылся… И думаю, не для того, чтобы прятаться, а с целью вернуться и добиться своего. И, боюсь, — тут он посмотрел на меня долгим нежным взглядом, — в этом есть немного твоей вины…

— Моей? — искренне возмутилась я.

— Твоей, счастье мое. Но тебе нечего бояться. И я говорю об этом сейчас только для того, чтобы между нами больше не было тайн. Твоя импульсивная ярость в отношении Вацлава Бадлона сломала всю тщательно выстроенную игру. Конечно, пока я отвлекал его байками и разговорами, выдавших себя так или иначе заговорщиков арестовали… Но ведь это были далеко не все…

Второй раз за вечер я почувствовала, как меняется цвет моего лица. На этот раз сначала у меня все похолодело внутри, и слезы навернулись на глаза.

— Из-за меня?..

— Не пугай девочку, Павлик, — проворчал Вельзевул Аззариэлевич. — В заговорах такого масштаба всегда бывают те, кому удалось скрыться. Вацлав Бадлон хотел добиться того, чего не добился во время первого восстания, в котором ему «посчастливилось» принять участие.

— Неужели он за всю эту бесконечность времени так и не понял, как мы ошибались? — простонала Ангелина Фасолаки. — Неужели так?

— Увы, сладкая, — Вельзевул Аззариэлевич чмокнул свою супругу в нос. — Для него все по-прежнему осталось черным и белым. И даже три тысячи лет не смогли ему открыть глаза на то, что разделение миров их на самом деле объединило.