— Возьмите, г-г-госпожа Хризштайн. Я не б-б-буду лгать П-п-пионе про инквизитора.

— Ну разве это ложь? — попыталась я образумить упрямца.

Мартен как-то ссутулился и поник, потом тихо ответил:

— Я знаю п-п-правду про П-п-пиону. Что она не в-в-ваша племянница. Что в-в-вы ее спасли из… — он густо покраснел, что было заметно даже в полумраке. — В-в-вы и так сделали м-м-много… Не к-к-каждый даст с-с-свободу рабыне. Я не вправе п-п-принять к-к-книгу…

У меня в глазах потемнело от злости. И когда же Пиона успела? Она же вроде побежала готовить мне компресс или заваривать какую-нибудь гадость от жара. Неужели по дороге заглянула к Мартену и успела… Нет, это маловероятно. Тогда откуда? Инквизитор? Намеренно — вряд ли, на него не похоже, но вот по глупости мог сболтнуть.

— Откуда вы узнали, Мартен?

— В п-п-пекарню п-п-приходила г-г-госпожа Розмари, она с-с-спросила п-п-про рыжую р-р-рабыню, что вы у нее к-к-ку…

— Понятно, — оборвала я парня, который волновался больше обычного. Ну ничего, госпожа сводня, с вами я еще сочтусь, потом как-нибудь. — Мартен, если вы собираетесь выторговать лучшее приданое, то не старайтесь…

Мартен яростно замотал головой.

— Нет! Вы м-м-меня не п-п-поняли!

— Что же тут непонятного? Да, я готова заплатить, чтобы вы женились на порченой девице, но уверяю вас…

— Да нет же! — парень уже был в отчаянии, а я упорно делала вид, что не понимаю.

— Что нет? Даже щедрый дар вас не прельщает? Не хотите позора?

— Я женюсь на П-п-пионе! — завопил Мартен. — Без п-п-приданого!

— Зачем же без приданого. Я хочу быть уверенной, что в случае чего, вы не сможете ее упрекнуть хотя бы в этом…

— Я люблю П-п-пиону! Мне все р-р-равно, что…

— Мартен, я не привыкла менять свои решения. Считайте мой подарок будущим вложением в вашу пекарню, ведь Пиона вам с ней помогает? Так что не вздумайте отказаться. И не думайте, что я шутила, когда говорила про инквизитора. Вам лучше его остерегаться. Вы же не хотите, чтобы она сдуру решила вслед за ним уйти в монастырь? Эта глупышка вполне может…

Я насильно сунула книгу в руки Мартену, едва не плачущему от собственного бессилия объясниться в своих светлых и искренних чувствах.

— Свадьбу можно будет сыграть ближе к осени, думаю, к концу сентября как раз успеем. Спокойно ночи, Мартен.

Я захлопнула за собой дверь и подумала, что скоро разорюсь на поручениях Отшельнику. А ведь еще надо узнать про помчика Жаунеску…

Я пришпорил коня, глотая дорожную пыль и понимая, что безнадежно опоздал.

После кровавой трагедии в зале суда, на следующее утро было созвано внеочередное заседание городского совета. Я принес официальные извинения воягу Хмельницкому от имени Святого Престола за то, что допустил смерть его вельможи. Помчик Прошицкий скончался ночью от полученных ран, не приходя в сознание. Вопреки моим ожиданиям, отец Валуа не поднял вопрос о моем извержении из сана, лишь наложил суровую епитимью, а вояг Хмельницкий оставил за мной право голоса в городском совете. Если поначалу я недоумевал и просто тихо радовался, что не придется оставлять лоно Церкви, то потом осознал, что оба интригана решили оставить меня в качестве мальчика для битья. Вояг заявил, что я — единственный честный церковник, хоть и посмевший нагло приказывать ему, но которому он может доверять. Отец Валуа, когда объявлял решение ордена Пяти, кривился так, словно всю ночь жевал лимон вместе с болотной ягодой. Он рекомендовал мне прекратить всяческие отношения с Лидией Хризштайн, если в следующий раз не хочу вместе с ней оказаться за решеткой.

Крутой поворот горной дороги, и я выскочил почти на обрыв, едва успев дернуть за узду и осадить коня. Мелкие камни из-под копыт жеребца улетели в пропасть, заставив похолодеть. Где же эта клятая дорога? Узкая тропинка вилась в камнях, уходя вниз по неприметному и довольно крутому спуску. Я успокаивающе похлопал коня по загривку и направил его вниз.

Николас Иптискайте был доставлен в лечебницу при Академии, но в себя так и не пришел. Он открыл глаза, но его взгляд оставался пустым, словно душа Агнесс и демон покинули его навсегда. Его пытались поить и кормить, но особо не усердствовали. Лишь несчастная старуха Матильда приходила каждый день и справлялась о его здоровье. В свидании ей отказывали, пока однажды на жаре ей не стало плохо с сердцем. После ее не было видно, а Николас спустя два дня умер от истощения. После его смерти было вынесено решение суда, в котором его признали виновным в колдовстве. Имя помчика никак не упоминалось.

Тропинка наконец вывела меня в маленькую цветущую долину, питаемую от небольшой горной речушки. Большая ее часть была изрезана аккуратными рядами виноградных плантаций, что наполняли тяжелый летний воздух пьянящим сладким ароматом. Поместье из светлого камня в лучах закатного солнца окрасилось в винные оттенки. Тревожно забилось сердце.

Еще старый поверенный неожиданно оказался прав. Я действительно стал героем, помимо своей воли. Если после приговора грибной колдунье обо мне просто иногда судачили, то после страшной трагедии в зале суда меня стали узнавать на улице. Стараниями некоторых пронырливых газетчиков, что не только разнесли весть о кровавой драме, но и дали в газету довольно неудачный, сочащийся пафосом рисунок с моим портретом, я стал местной знаменитостью. Это раздражало и доставляло множество неудобств. Один трактирщик, исполненный раболепия перед новоявленным демоноборцем, даже затащил меня к себе и угостил бесплатным обедом. Довольно вкусным, но только после него я слег на неделю с жесточайшим расстройством желудка. Поскольку вояг Хмельницкий лишился голоса помчика Прошицкого в совете, его голос временно перешел ко мне. И поэтому такая неожиданная напасть со здоровьем все равно не избавила меня от необходимости присутствовать на заседаниях, выматывая последние нервы и силы. Слабость до сих пор еще не прошла, с меня градом катился пот, а зрение начинало туманиться.

Но все равно я видел, что поместье заполнено людьми. Это были наемные крестьяне, что деловито суетились, паковали и выносили вещи. Неужели опоздал? Отчаяние затопило душу. Я обязан был предотвратить, ведь Лидия не скрываясь объявила, что доберется до помчика. Помчика Жаунеску. Но я предпочел игнорировать это обстоятельство, с головой уйдя в решение церковных вопросов и радуясь, что она затихла. Как затихает вредный ребенок, что готовит очередную пакость. А теперь уже должно быть поздно…

Я спешился с коня и бегом бросился к дому. Уже на подходе я сразу заметил Лидию на веранде дома. Ее трудно было не узнать. Тощая фигура в темном платье с пышной белокурой копной волос бросалась в глаза, невольно напоминая диковинную птицу, что падальщиком высматривает поживу. Я ускорил шаг, наблюдая с отчаянием, как Лидия что-то скомандовал одному из наемных работников, и на лице прикованного к креслу старца появился ужас.