— Если вас устроит, я могу принести официальные извинения, госпожа Хризштайн. Не надо устраивать здесь скандал, прошу вас!

Я опустила взгляд вниз, упрямо закусив губу. Близость красавчика туманила разум, его руки на плечах обжигали. Мне отчаянно хотелось совершить глупую выходку, например, прямо здесь, на глазах у оторопевших святош, повиснуть у него на шее и впиться поцелуем в губы или еще что похуже. Я глубоко вздохнула, раздраженно сбросила с плеч его руки, отодвинула небрежным жестом в сторону и сказала, глядя в глаза отцу Валуа:

— Меня не устроят извинения ваших псов! Поверьте, я заставлю вас лично принести их! Теперь уже не получится списать внутренний церковный конфликт на удобную фигуру вроде Серого Ангела! Думаю, это очень пошатнет убеждения верующих, правда?

Лицо церковника побелело от злости, но он нашел в себе силы улыбнуться.

— Кто знает, госпожа Хризштайн. А если Серый Ангел действительно приложил к этому руку?

Я фыркнула раздраженно, внутри ликуя, что он так просто заглотнул наживку.

— Это смешно! Я не дам… Вояг Хмельницкий не даст вам все списать на этого воришку! Если понадобится, то…

— Довольно! — оборвал меня отец Валуа. — Нам пора. Пойдемте.

Он кивнул инквизитору следовать за ним. Красавчик колебался и не отводил от меня пристального взгляда, словно ожидал подвоха. Правильно ожидал.

— Если бы я была на месте этого несчастного воришки, — начала я. — То сильно бы разозлилась, узнав, в чем меня незаслуженно обвиняют. Напомнить, чем в прошлый раз закончилась для вас попытка приписать ему кражу и поджог?

Отец Валуа застыл, развернулся ко мне и холодно спросил:

— Откуда у вас такие сведения, госпожа Хризштайн?

— А у меня везде есть глаза и уши. Ваши послушники и стражники, они ведь в сущности просто люди, их всегда можно купить. Иногда ведь так сложно устоять перед соблазном, правда, господин инквизитор?

Я подмигнула красавчику, на что он мгновенно опустил взгляд и покраснел.

— Так что могу дать бесплатный совет, святой отец. Поберегите свою невероятно секретную реликвию, чтобы не дай боже Единый, опять ее не лишиться!

Оставив за собой последнее слово, я покинула управу, чувствуя глубокое моральное, но никак не физическое, удовлетворение.

— Хриз, инквизитор прислал записку. Это по поводу книг, — Антон недовольно смотрел, как я раздраженно расправляюсь со счетами.

— Выкинь.

— Но…

— Выкинь, сказала. Хотя нет, попроси Тень, пусть напишет в ответе, что указанные книги были отправлены в камин.

Брат покачал головой.

— Вот чего ты опять злишься? Тебе после приступа обычно всегда становилось лучше…

Я закончила подсчитывать доходы и расходы и пришла к неутешительному выводу, что опять придется где-то искать деньги. А еще для плана придется пожертвовать частью денег, украденных у сводни.

— Ты же обещала профессору отдать книги в Академию. А еще инквизитор сказал, что та книга по истории Синей войны дорого стоит. Может тогда?..

— Меня достал Мартен, что целыми днями торчит в подвале и читает эти книги, вместо того, чтобы… Что по всему дому валяются его рисунки этих клятых стрекоз! Они словно преследуют меня! Даже в кабаке!

— Что в кабаке? — не понял Антон. — Там тоже Мартен? И кстати, я забыл отдать тебе рисунки Тени…

Накопившееся раздражение наконец выплеснулось, я зло выхватила у брата смятые листки и уже открыла рот, чтобы отчитать его, но замерла. Рисунков было немного, но на всех были стрекозы. Самые разные, от громадных, чья тень угрожающей тьмой ложилась на город, изображенный с высоты птичьего полета, до крохотных, которые облепили искаженное мукой лицо роженицы, стоящей на коленях. На самом большом рисунке была нарисована молодая женщина с дитем на руках, такой светлый и чистый образ, который искажался от искусного фона с легко угадываемыми ножницами, чьи лезвия были похожи на крылья. Крылья стрекозы.

Я судорожно скомкала рисунки и швырнула их на пол.

— Опять они! Сначала бездарная баллада про золотых стрекоз, что взлетают в небо! А теперь это! Почему они меня преследуют? У меня опять навязчивый бред, а? Но балладу со мной слушал Отшельник! А еще мне снилась клятая стрекоза, она зарывалась в ладонь…

— Погоди, Хриз! — Антон очень разволновался. — Ты же уже спрашивала про стрекоз! Ты не помнишь?

— Что ты имеешь в виду? — я уставилась на брата, холодея от дурного предчувствия.