– Вообще-то, я одушевленный предмет, – раздраженно выдал Эдриш, но тут же охнул, когда я без сожалений нажала на одну из чувствительных точек вдоль позвоночника. – Полегче!

– Больно? – удивилась я невинно. – А у мужчин до тридцати тут ничего не болит. – И повторила, но уже жестче: – Так сколько тебе лет, начальник?

– Сорок один.

Скрип зубами вышел весьма выразительным, но я уже оседлала своего конька (эх, вот задница, а?) и продолжила вдумчивую пальпацию и опрос пациента.

– Хронические заболевания, ушибы, переломы, опухоли, перенесенные операции?

– Заболеваний нет, – странно хмыкнул Эдриш, нащупывая пальцами мое колено и начиная бессовестно его наглаживать. – А вот остального было достаточно. Тебе перечислять все?

– Все, – кивнула я с умным видом, стоически не замечая его наглых поползновений.

– Тогда тебе лучше записать, – ехидно отозвались снизу. – Начну по порядку: в тринадцать во время сдачи нормативов на звание «Эрл-кат» мне сломали позвоночник…

Эдриш все говорил и говорил, а я, замерев от шока, не верила своим ушам. Трижды сломанный позвоночник! Пять раз – левая нога. Семь – правая. Обе руки в сумме давали число одиннадцать. Нос, пальцы, обе ключицы, ребра, уши… Хайд все перечислял, умудряясь делать это в хронологическом порядке, словно дотошно помнил каждый случай, а меня хватало лишь на то, чтобы слушать его с широко распахнутыми глазами и легонько поглаживать вдоль позвоночника. С таким глобальным списком перенесенных травм и увечий я удивлена, что он вообще ходит!

А послужной список? Не надо иметь семь пядей во лбу, чтобы соотнести даты, должности и события, чтобы понять, что хайд – не офисная крыса, а полноценный силовик на пенсии. И пенсии отнюдь не по возрасту!

Праматерь моя распутная, с кем я связалась?!

– Ну и напоследок: титановая пластина в районе правой лопатки и искусственная коленная чашечка. Тоже правая. Док?

– А? – рассеянно откликнулась я.

Снизу глумливо хрюкнули, что мигом привело меня в чувство, и поглаживания тут же сменились болезненными тычками.

Потому что теперь я знала, куда тыкать!

– Шанни! – тут же взвыл пациент и провел контратаку, вмиг подмяв меня под себя и устыдив возмущенным взглядом. – Больно!

– А я думала, хайды нечувствительны к боли. – Мои руки были прижаты к бокам, а сам Эдриш бессовестно навалился мне на грудь, так что пришлось призвать всю свою женственность и мнимую невинность вкупе с укоризненным взглядом истинного профессионала, чтобы без борьбы получить свободу. – И вообще – это необходимый этап врачебного осмотра. Господин Мак-Иш, будьте любезны, вернитесь в исходное положение, мне необходимо закончить обследование.

– А ты точно доктор, а не профессиональный садист? – подозрительно прищурился Эдриш, заставляя меня возмущенно фыркнуть. – А то даже злейшие враги так больно не делали, как ты.

– После ваших лестных слов вызывает сомнение квалификация ваших врагов, – выдала я язвительно и грозно приказала: – А ну, ложись на живот, я не закончила!

– Так я уже вроде на животе, – похабно ухмыльнулся… начальник. Уверенно примеряясь к моей груди.

И рада бы потворствовать его затее, но прошло достаточно времени, чтобы я осознала всю ее бесперспективность. И даже опасность.

– Господин Мак-Иш, смею напомнить вам о подписанном мной контракте, – холодно отчеканила я, глядя прямо в желтые звериные глаза начальства. – И в нем достаточно прозрачно прописан пункт о недопустимости отношений, ставящих под угрозу мою трудовую деятельность. – И мстительно закончила: – Потому что, если вы и дальше продолжите склонять меня к разврату, завтра мы с вами уже оба не приступим к работе. Вы этого добиваетесь?

Если я надеялась обескуражить его своим заявлением, то все было зря: он лишь недоверчиво приподнял бровь и уточнил:

– То есть ты способна на большее, чем предыдущей ночью?

Вот нахал!

Но сказала я совсем иное.

– Хотите проверить, господин начальник? – мурлыкнула я ему в губы и с наслаждением потерлась о его еще больше отросшую щетину. – Не знаю, кто вам слил информацию о моей специализации, но на вашем месте я бы копнула чуть глубже, чтобы узнать, с кем в действительности вам посчастливилось провести самую незабываемую ночь в своей жизни.

Отстранилась, с нескрываемым злорадством понаблюдала за сменой эмоций на его хмуром лице и сурово добавила: