В восемнадцать часов клацал ключом в замочной скважине, отрезая нас от остального мира, и мы оставались одни.

Где-нибудь минут через пять она мне предлагала выйти из дежурки: – Борис Геннадьевич, мне переодеться надо…, – скромно опуская глаза.

А я уже знал, что это будет очередной спектакль на публику, в роли которой выступал я. А двери ведь стеклянные. А у меня в это время вдруг просыпалось мужское самолюбие и включался тормоз: – Что, Боря, слюни распустил…? Тебя же, как юного пионера, за письку берут и ты готов тут голым перед ней танцевать… Офицер на хер называется….

Всё это так. Но когда смотришь немножко наискось, сидя на кожаном диване в коридоре офиса, как не торопясь раздевается красивая молодая женщина…. Кружевные трусики, такой же воздушный бюстгальтер, который практически ничего не закрывает, а лишь поддерживает вот это всё роскошество…

А если в этот момент позвонит телефон или произойдёт сработка, чего она ожидает и так тянет время и она, вот такая, почти обнажённая, подбегает к дверям и в щёлочку между дверью и косяком (я бы никогда в жизни не сказал, что почти открытую дверь, можно назвать щёлочкой) и радостно кричит в коридор.

– Борис Геннадьевич, я что-то тут не пойму…, – я забегаю в дежурку, стараясь на неё не пялиться, практически голую… А она ойкает и так ручкой якобы закрылась смущённо, а на самом деле ещё так изогнётся… Это было издевательство над здоровом мужским организмом и таким же ставшим здоровенным, задубинившим органом. Как мне хотелось её схватить, зажать в страстном желании обладать…. Но я в себе всё это давил…, давил… А она стояла и ойкала…., типа – как ей неудобно. Я выходил обратно в коридор и она также медленно одевалась в другую одежду ещё более открытую, ещё более откровенную.

– Я вас не смущаю, Борис Геннадьевич? А то я люблю вечером более свободную одежду. – И я мычал ей в ответ, мычал что-то нечленораздельное, но как бы подразумевающее – что «Да»…, я деревянный. Меня ничего не смущает и у меня ничего не стоит, и я ничего не хочу и вообще…. Мне всё «до лампочки».

Хорошо, что в это время наступала горячая пора и мы до половины двенадцатого ночи активно работали над звонками и сработками, прямо сыпавшимися на нас как из рога изобилия. И вот когда вся эта суматоха заканчивалась, наступал второй этап моих испытаний и мучений. Она устраивалась спать на диване, тут же в комнате оперативного дежурного. И тут у неё была своя фишка. Она ложилась на диван и высоко закидывала ножки на самый верх спинки дивана. Правда, она сама закутывалась одеялом и ножки тоже, при этом поясняя.

– Это чтобы у ног кровь оттекала к низу и тогда ноги лучше отдыхают.

Да я не против, но когда она якобы уже заснула и во сне начинала ворочаться, то одеяло с неё слетало на пол полностью, открывая не только ножки по самые вот эти кружевные трусики, но там открывалась полностью грудь и всё остальное чисто женское и тайное.

– Блядь…, блядь…, блядь……, – я сидел за пультом спиной к дивану, но этой же самой напряжённой спиной, каждой мышцей, ощущая, как в метре от меня на диване лежит молодая женщина и она дразнит и ждёт…, наблюдая за мной сквозь едва сомкнутые ресницы. Ждёт, когда я сорвусь. А я ведь почти готов сорваться и только ничтожные остатки самолюбия и упрямства, не позволяют сделать последний шаг. Но, слава богу, она наконец-то засыпает и мои страдания, колебания и разные там мутные желания, накатывающиеся волнами, только увеличиваются. Потому что одеяло перед тем как заснуть, она скидывает на пол. БЛЯДЬьььь…

Теперь я могу, повернувшись к дивану, не смущаясь смотреть на неё долгим взглядом, на её тело и рука прямо уже тянется, чтобы совсем освободить от воздушной ткани едва выглядывающие розовые соски, взять в ладонь упругую грудь… Но.., нельзяяяяя… Тогда совсем потеряю голову и…. Нет… Пошло оно на хрен и рука отдёргивается…

Пфыыыыы….. И так каждую ночь. Но пока держусь. Постепенно она набралась опыта и уже сама вполне уверенно самостоятельно могла нести службу за пультом. Но, женские тараканы, водившиеся в этой очаровательной головке, частенько ставили её в глупое положение. Я ещё мог посмеяться, но вот Группы, просто бесились от её женских закидонов.

…. – Ирина, я пошёл спать. Так что сама Пароль на ночь назначишь…, – взял подушку и одеяло из шкафа и направился в коридор, где последнее время ночевали все на большом кожаном диване. Только заснул, как меня разбудила вся разобиженная Ирина.

– Борис Геннадьевич, я назначила Пароль, а Группы матерятся на меня. Чего вот они…?

Ворча про себя встал с такого уютного дивана, зашёл в комнату и взял в руки Мотороллу.

– Первая, вторая, третья, четвёртая. Я, Гарнизон. Чем вас не устраивает Пароль на ночь?

– Гарнизон! Ты чё…?! Ты хоть знаешь, какой она пароль назначила….? Ты себе этот Пароль в жопу засунь…, – заголосили возмущёнными голосами Группы. Я сморщил лицо в недоумённой гримасе и повернулся к Ирине.

Та мило развела руками, сморщила чистый лобик: – Вы же сами меня учили – Пароль должен быть ясный, короткий и чёткий. Вот я и назначила Пароль на ночь – «Петух».

– Ирина! – Удивлённо и одновременно возмущённо взревел я, но без матерных слов, – чёрт побери…. Это что за Пароль?