По пути я обливалась потом в своем пуховике, при этом чуть не отморозив пальцы на руках и ногах. Дойдя до школы, я стянула варежки зубами и нарыла в кармане ключи. Обычно одиннадцатиклассникам не дают ключ от костюмерной, но в этот раз в постановке никто из двенадцатого не участвует, поэтому миссис Ройс доверила его мне. Мы ставим «Однажды на матраце»; я издали слышу, как Донни О'Нил поет в актовом зале о своей любви к девушке по имени Фред.

Мариет Чен сидит, скрестив лодыжки, на линолеуме у запертой двери в костюмерную.

– Привет, Ро, – говорит она, поднимаясь на ноги.

Ее длинные черные волосы прямыми прядями свисают ниже плеч. На ней легинсы и сапоги до колен, как у жокеев Тройной короны или девчонок из пони-клуба.

– Привет, – отвечаю я и улыбаюсь.

Мне всегда немножко неловко разговаривать с Мариет. В прошлом году на празднике по случаю премьеры «Стеклянного зверинца» мы немного поцеловались, и потом она написала мне в фейсбуке, приглашая как-нибудь погулять вместе. Я ей так и не ответила – потому, что я последний подонок, а еще потому, что Тейлор тогда рассталась со своим парнем и торчала у нас целыми днями.

– Как отметила Рождество? – спрашивает Мариет.

Я открываю дверь и зажигаю свет. Костюмерная у нас крошечная: две допотопные швейные машинки, которые принесли сюда из кабинетов труда еще в девяностые, и груды разных лоскутков, которые миссис Ройс добывает на распродажах. Чаще всего мы занимаемся тем, что пытаемся переделать дурацкие платья из Forever 21 во что-нибудь из колониальной эпохи или времен Дикого Запада. Изредка у меня получается что-то крутое.

– Хорошо, – отвечаю я. – А ты?

Мариет улыбается, словно не ожидала, что я тоже ее спрошу. Я чувствую себя ужасным человеком. На самом деле она мне правда нравится, иначе я бы ее и не целовала. Но она не…

Ну да ладно!

– Было мило.

И Мариет углубляется в детальный пересказ того, как ее тетушки не поделили подарочную карту из Lord & Taylor. Вся неловкость между нами исчезает. Остаток дня мы проводим, подшивая нижние юбки для фрейлин и передавая туда-сюда мерную ленту. Я показываю Мариет, как пользоваться оверлоком. Потом из-под груды картонных корон мы достаем дряхлый школьный магнитофон, который ловит только местную радиостанцию.

– Кто вообще такое слушает? – закатывая глаза, смеется Мариет, когда по радио ставят уже вторую песню Селин Дион.

– Моя мама, – отвечаю я, хотя это неправда.

На самом деле у мамы безупречное чутье на пост-панк: она любит Talking Heads, Пэтти Смит и Joy Division.

Но Мариет улыбается и сочувственно качает головой.

– Ага, – отвечает она. – Моя тоже.

Вечером у моей двери появляется Тейлор.

– Пойдем с нами в «Карвел», – говорит она, положив изящные пальцы на дверной косяк.

Я сижу за столом и вроде как пишу сочинение про социальные реформы в 1850-х годах. На самом деле я набрасываю на полях эскизы отделки для королевской мантии из красного бархата.

Мое сердце пропускает удар прежде, чем я понимаю: разумеется, мой брат тоже собирается пойти.

– Там вообще-то снегопад. – Я киваю на окно над кроватью.

Тейлор пожимает плечами:

– Лучшая погода для молочных коктейлей. – Она заходит в комнату и заглядывает мне через плечо: – Очень красиво.

Она показывает золоченым ногтем на мой набросок.

– Правда? – слишком серьезно спрашиваю я, поднимая взгляд.

Ее спутанные волосы щекочут мне щеку.

– Ага.

Тейлор улыбается мне, склоняя голову. Я вижу перед собой блеск бальзама для губ и чуточку кривой резец. Потом, словно мы обе внезапно поняли, как близко оказались наши лица, она выпрямляется, и я перевожу взгляд обратно на экран.

– Молочные коктейли, значит, – говорю я слишком громко и тут же начинаю переживать, что напугала ее. Я сохраняю файл и отъезжаю на стуле от компьютера. – А давай.

Тейлор водит старенький Volkswagen Jetta, в котором почему-то пахнет пластилином, но больше – веточками сушеной лаванды, которая свисает с зеркала заднего вида.

– Кто это тут сидел? – спрашивает Стивен, когда мы залезаем внутрь.

Он пытается отрегулировать сиденье, чтобы впихнуть в салон свои длинные тощие ноги. Стивен сегодня надел шапку, которую я одолжила у него с утра. Конечно, на нем она смотрится лучше – как-то круче, по-стивеновски.

Тейлор закатывает глаза:

– Ты что, мой папа, чтобы задавать такие вопросы?