Мечтая в реактивном самолетео штуке посильней, чем «Фауст» Гете. Она сошла по трапу, помахивая лапой. Юпитеры нацелились — бабах! Глазенки осовелые, штанишки снежно-белые, бамбуковая веточка в зубах. А между тем китайское посольство за девушкой следило с беспокойством. Снуют администраторыи кинооператорыи сыплют им в шампанское цветы.Ань-Ань, медведь китайский,с улыбкою шанхайскойдал интервью: Чи-Чи — предел мечты. Но между тем китайское посольство за парочкой следило с беспокойством. Оно Чи-Чи вручилодоносы крокодилаи докладнуюот гиппопотама:Ань-Ань с желаньем низким,а также ревизионистскимживет со львом из Южного Вьетнама. Чи-Чи-Чи-Чи, ты будешь вечно юной. Чи-Чи-Чи-Чи, читай Мао Цзэдуна. Вот эта штука в красном переплете во много раз сильней, чем «Фауст» Гете. Дэн Сяопин Ань-Анюготовит указанье«О половых задачах в зоопарке».Ответственность и нервы...Использовать резервы...И никаких приписок по запарке. И принял Ань решенье боевое — с Чи совершить сношенье половое. Уж он на нее наскакивали нежно укалякивал,наобещал и кофе, и какао.Но лондонская ледирычала на медведяи нежно к сердцу прижимала Мао. Целуя штуку в красном переплете, которая сильней, чем «Фауст» Гете. Ань-Ань ревел и плакал,от страсти пол царапали перебил две лапы хунвейбинке.А за стеной соседи,дебелые медведи,любовь крутили на казенной льдинке. Китайское посольствоследило с беспокойством,как увозили в Лондон хунвейбинку. Она взошла по трапу, хромая на две лапы. Юпитеры нацелились — бабах... Глазенки осовелые, штанишки снежно-белые, бамбуковая веточка в зубах... Ань-Ань по страшной пьянкепробрался к обезьянкеи приставал к дежурной тете Зине...Друзья, за это блядство,а также ренегатствоответ несет правительство в Пекине.
1967
БЕЛЫЕ ЧАЙНИЧКИ
Андрею Битову
Раз я в Питере с другом хорошим кирнул, он потом на Литейный проспект завернул, и все рассказывает мне, все рассказывает, и показывает, и показывает. Нет белых чайников в Москве эмалированных, а Товстоногов — самый левый режиссер. Вода из кранов лучше вашей газированной, а ГУМ — он что? Он не Гостиный Двор. Вы там «Аврору» лишь на карточках видали, а Невский — это не Охотный Ряд. Дурак, страдал бы ты весь век при капитале, когда б не питерский стальной пролетарьят. А я иду молчу и возражать не пробую, черт знает что в моей творится голове, поет и пляшет в ней «Московская особая», и нет в душе тоски по матушке-Москве. Я еще в пирожковой с кирюхой кирнул, он потом на Дворцовую плошадь свернул, и все рассказывает мне, все рассказывает, и показывает, и показывает. У вас в Москве эмалированных нет чайничков, таких, как в Эрмитаже, нет картин. И вообще, полным-полно начальничков, а у нас товарищ Толстиков один. Давай заделаем грамм триста сервелата! Смотри, дурак, на знаменитые мосты. На всех московских ваших мясокомбинатах такой не делают копченой колбасы. А я иду молчу и возражать не пробую, черт знает что в моей творится голове, поет и пляшет в ней «Московская особая», и нет в душе тоски по матушке-Москве. Я и в рюмочной рюмку с кирюхой кирнул, он потом на какой-то проспект завернул, и все рассказывает мне, все рассказывает, и показывает, и показывает. Нет белых чайничков в Москве эмалированных, а ночью белою у нас светло, как днем. По этой лестнице старушку обворовывать всходил Раскольников с огромным топором.
