— Какой ты покладистый! — воскликнула Богдана. — Твоя жена, наверное, молится на тебя!

Ах, ну да… Конечно… Не может девушка не поинтересоваться у человека, с которым перешла на «ты», женат ли он.

На мгновение Северин Мирославович напрягся. А потом решил просто все рассказать.

— Я разведен. У меня маленький сын.

И сразу же вернулось ощущение растерянности. Парадоксальным образом, оно было связано не с потерянной семьей, а с пропавшей разгадкой. Как можно было такое забыть!

На столе зазвонил телефон. Богдана еще несколько мгновений смотрела на капитана, наверное, намереваясь что-то ответить, но, в конце концов, подняла трубку.

— Да… — она перешла на русский. — Да, Киев, хорошо… — Несколько мгновений слушала, что ей говорили, потом метнула взгляд на Сквиру. Смешалась. — Здравствуйте… — Из трубки доносился неясный мужской голос. Слов было не разобрать. — Да, он здесь.

Капитан, вопросительно глядя на нее, подошел к телефону.

— Северин Мирославович? — на Сквиру будто дохнуло ледяным ветром. В душу вонзился невидимый, но физически ощутимый взгляд суровых черных глаз.

— Здравствуйте, — Капитан мгновенно охрип.

— Извините, что я вас и здесь разыскал. Мне показалось, что это срочно. Я листал материалы дела…

Что? Опять! Опять он что-то пропустил! Чего-то не заметил!

— Помните рассказ Оленки, маленькой соседки Ревы? О молодом мужчине, следившем за Орестом Петровичем около дома? Думаю, нам стоило бы заполучить отпечатки пальцев того мужчины…

Володимир, около дома Ревы, 8:50.

— Сейчас убийцу и вычислите? — спросил водитель служебной «Волги». — Отпечатки, думаете, остались?

— Не знаю, — Северин Мирославович напряженно вглядывался в мельтешение домов. — Тот парень допил пиво и… ну… выбросил бутылку. Так что могли и остаться. Вот только было это две… э-э-э… недели назад. Дождь мог смыть следы со стекла. Дворник мог забрать бутылку. Мало ли что еще…

Машина ехала вверх по улице, распугивая гусей.

— И вообще, следил — не значит… ну… убил.

Сетчатый забор вокруг дома Ревы вынырнул из-за очередного куста и зарябил в боковых окнах «Волги».

— Стой, приехали!

Автомобиль притормозил, и Сквиру качнуло вперед. Он открыл дверцу, выскочил из машины и тут же решительно нырнул в самую гущу кустарника.

— Он тут был, — бормотал капитан. — А где еще?

Северин Мирославович попытался поставить себя на место следившего. Где именно он стоял бы? Как пригнулся бы, увидев выходящего Реву? Как выбросил бы бутылку? Так? Нет, эта рука должна быть свободной. Значит, левой. И бросил в сторону и чуть назад, за себя.

Капитан повернул туда голову.

— Что-то блестит! — обрадовался он.

На земле, в нескольких шагах от угла забора, лежала пустая бутылочка из-под валерьянки. Маленький аптечный пузырек. На его коричневое стекло налипла грязь.

— Не то! — вздохнул Северин Мирославович.

Взгляд капитана нетерпеливо запрыгал по пучкам травы, пробивавшимся среди вечно сырых комьев грязи.

— Вон она! — крикнул водитель, уже стоявший рядом.

Между стволами двух разросшихся кустов, в самом хитросплетении веток и травы, поблескивала изумрудным стеклом бутылка из-под пива.

Сквира, улыбаясь, повернулся к шоферу:

— Понятых!

И нагнулся над находкой, демонстративно заложив руки за спину.

— Свежая, — приговаривал он, — едва успела пылью покрыться. Влаги, правда, много…

Володимир, центр города, 10:50.

Северин Мирославович был в приподнятом настроении. Утро, начинавшееся так тяжело, все же выдалось неплохим. Совсем не плохим. Отпечатки пальцев на бутылке имелись. И их уже передали в Луцк и Киев. Сквира был полон надежд…

Капитан и Кранц-Вовченко шли мимо православной часовенки, заколоченной и одинокой. Было холодно. Кусты в сквере рядом колыхались под порывами ветра. Поля старухиной шляпы трепетали. Одежда обоих уже давно покрылась россыпью мельчайших капелек.

Марта Фаддеевна указала рукой на башню ПТУ, возвышавшуюся над перекрестком.

— Давайте отвлечемся. Знаете, что это?

— Вы о чем? — удивился Сквира. — Это ПТУ.

Старуха улыбнулась.

— Это башня возведенного шестьсот лет назад монастыря Псов Господних, доминиканцев.