В задумчивости Кандида неосознанно водила ладонью по пожелтевшей от времени странице талмуда и не сразу поняла, что её смущает. Провела раз, второй, третий… И поняла: в одном месте отчетливо ощущалась неровность, словно кто-то нервно скреб ногтем по важной строчке. Нежные девичьи пальчики почувствовали, и мозг уже лихорадочно заработал. Почему Рагнар принес ей именно этот древний талмуд, ведь мог бы дать и учебное пособие поновее? Как она там сказала? "Прошу, дай мне книгу, которая поможет мне!" Не хранит ли сама книга разгадку? Неужели семь лет назад заговорщик приходил сюда, чтобы вычитать необходимое проклятие и нервничал настолько, что неосознанно "подчеркнул" важную информацию?

Но надо было проверить. Схватив ничего не понимающего Ада за руку, Конда бросилась в свою комнату. Там она молча кивнула брату на свою кровать, а сама устремилась к туалетному столику. Нужная баночка нашлась быстро, и мельчайшие песчинки белоснежной пудры тонким слоем легли на старые страницы. Затем девушка наклонила книгу и осторожно стрясла излишки. Так и есть! На желтоватой бумаге явственно виднелось белое "подчеркивание"! И выделил неизвестный любитель черных проклятий слово "демоны"… "Проклятие приносит неминуемую смерть тому, в кого попало, без исключения для каких бы то ни было рас, даже магически защищенных, таких как демоны и драконы… не всегда следует по идеально прямой траектории…" Перед глазами встал Эзраэль, по словам отца, подвинувшийся к нему вплотную, чтобы заглянуть в условия торгового договора… И леденящее душу осознание: метили не в отца, а в его сына, зная, что даже великий Кандор Х не сможет помочь ему. Он не спас лучшего друга много лет назад, не смог бы спасти и сына. Снова его близкий умирал бы на его руках, и отцу, не дай Единый, пришлось бы поступить с сыном так же, как некогда с маршалом Веридора, человеком со странным именем-прозвищем Скоморох, ставшим королю практически братом, — убить быстро, чтоб не мучался. Однако в душу закрался не только холод, но и пока еще слабый намек на восхищение. Даже отец, сильнейший маг, не смог победить Дыхание Смерти, а Эзраэль — смог… Кстати…

— Ад, а ты не знаешь, куда делся кинжал, впитавший проклятие из груди отца, — спросила девушка, оборачиваясь… и увидела, что брат уже не сидит на кровати, а возвышается прямо над ней разглядывая след пудры на талмуде с каким-то странным выражением. Беспокойства, странно смешавшегося с решимостью. Миг — и он снова привычно улыбнулся так, что Конда даже засомневалась, не привиделись ли ей те его чувства.

— Конд… А помнишь, ты мне ночь обещала? — вновь легкий смешливый тон.

— Нет, — под стать ему ответила девушка.

Усмехнувшись, юноша наклонился и быстро поцеловал её в губы.

— Обещала, — уверенно заявил он. — Хочу эту ночь. Всю, от заката до рассвета. Только не хотелось бы, чтобы ты под конец нещадно зевала. Так что прошу, поспи вечером.

— Ад, ну ко мне же сон по заказу не приходит!

— А я тебе легкое снотворное пришлю. Ты всего пару часов подремлешь, но зато сил подкопишь. Так примешь?

Конда, не задумываясь, кивнула. Она ведь не раз пила снадобья Синдбада и с уверенностью могла заявить, что Ад — лучший зельевар во всей столице и один из немногих вменяемых целителей. В награду за свою покладистость принцесса заслужила еще один поцелуй, уже более глубокий и долгий. Конда увлеченно, как и всегда, ответила на него, правда, в душе в который раз зашевелились плохие предчувствия. Ад целовал её с пятнадцати лет и это не казалось ей чем-то странным, только порой всплывали мысли, что так не целуются по дружбе… Нет-нет! Кандида быстро отогнала эти крамольные мысли. Что за бред, в самом деле? Они же брат и сестра, Аду она не может нравиться как женщина. Глупость несусветная!

День промелькнул быстро, заполненный Синдбадом. Кажется, брат вознамерился охранять Конду, как Цербер, и развлекать не только предстоящую ночь, но и все время до вечера. Стоило принцессе заикнуться, что можно было бы сходить к отцу и рассказать о том, что удалось выяснить о покушении, как юноша ловко целовал её и тут же увлекал куда-то, уверяя, что Его Величеству итак забот хватает с посольством от Отче. "Святые" послы действительно мурыжили Кандора Х с обеда. По всей столице уже гуляли слухи, что в Веридор прибыла сама Содэ Светлейшая, правда, никто не видел её во дворце. Зачем сама наперсница Отче почтила своим присутствием Кандора Х? Неужели чтобы снова попробовать сыскать его расположения и предложить себя в жены? Или чтобы отомстить за пренебрежение? Эти вопросы хоть и были давно не новы, с легкостью задвинули на второй план события, связанные с Одержимым принцем, хотя некоторые наиболее извращенные умы предполагали, что Светлейшая имеет виды на Эзраэля и будет одновременно соблазнять демона и убеждать Его Величество вернуть сыну титул наследника. Кандор, услышав эту версию, хохотал, как сумасшедший, да и вечно серьезный лорд Див давился смехом. Это ж надо, "самая верная и благочестивая дочь Единого" будет соблазнять, а может и совращать сына Хаоса!

В итоге оставил Синдбад Конду только на время ужина, но стоило принцессе опустить вилку после трапезы, которую накрыли у неё в гостиной, как явилось обещанное зелье брата вместе с запиской от него же. Забота и юмор, в этом весь Ад! Кандида отослала служанку и, откупорив пузырек, принюхалась к снадобью. Единый, оно и пахло восхитительно, чем-то цветочным… похоже на чай, которым её частенько угощала Алис. Они с матерью Ада тепло общались. В детстве Конда, конечно, ревновала отца к этой разодетой и раскрашенной женщине, но позже она была даже благодарна ей, ведь Алис не дала сердцу Кандора зачерстветь от горя. Став старше, Кандида начала искренне восхищаться бывшей куртизанкой: тем, как молодо и свежо ей удавалось выглядеть, её вкусом и манерами, деловитостью и стихотворным талантом. А ещё Алис бредила морем и путешествиями, объездила практически все уголки мира и отовсюду привозила дивные сорта чая. Им-то она и потчевала принцессу каждый раз, когда та заходила к ней на пару часов поболтать ни о чем. Конечно же, чай же успокаивает, значит, вполне логично, что аромат зелья похож на…

Тут дверь распахнулась без стука, и Кандиде даже не надо было оборачиваться, чтобы понять, кто так бесцеремонно ввалился в её покои. А просто раньше себе никто такого не позволял, пока во дворце наглые демоняки не завелись!

— Что вы себе позволяете? — возмутилась принцесса, резко оборачиваясь, когда Эзраэль решительным шагом пересек её гостиную и уже переступил порог спальни.

Принц хотел что-то ответить ей, но, узрев собеседницу, проглотил собственные слова. Перед ним стояла Кандида Веридорская в одной ночной сорочке, не отличающейся целомудрием. А что, вообще-то, не так? Она все-таки вздремнуть собиралась, и она в СВОЕЙ спальне. А он вылупился, как будто она нагая на Большой площади перед всей столицей выплясывает!

Может, в душе Конды колыхнулось бы смущение, если бы он уже не видел её в одной ночнушке, так что принцесса только уперла руки в бока и бросила ему:

— Ваше высочество, подите вон из моих комнат. К вашему сведению так врываться в личные покои дамы неприлично.

— Насколько я знаю, это правило не распространяется на мужей, — наконец отмер Эзраэль, сверкнув своими демоническими глазами.

— Опять вы этот балган упоминаете! — раздраженно выдохнула девушка.

— Конни… — начал было принц, но тут осекся. Его ноздри заметно дернулись, и он неожиданно выдал, мигом скривившись: