Она вздохнула.

— Обещаешь не сердиться?

Я нахмурился.

— Не могу обещать, но верь мне, когда я говорю, что мне трудно сердиться на тебя.

Ария улыбнулась.

— Я просто рада, что все закончилось.

Мои брови поползли вверх по лбу.

— Ты же понимаешь, что мы снова займемся сексом.

Ария хихикнула, подталкивая меня локтем.

— Знаю. Но я рада, что ты наконец-то сделал меня своей... — ее голос понизился, а глаза смущенно опустились на мой нос.

Это сделало нас двоих, но в устах Арии это звучало так, будто она пережила болезненное лечение, а не секс. Мое замешательство, должно быть, было очевидным как день, потому что Ария продолжила без подсказки.

— Я так боялась, потому что не знала, чего ожидать, боялась неизвестности, особенно потому, что не была уверена, что ты будешь нежен со мной...но теперь я знаю, что не должна бояться быть с тобой.

Я обхватил ее лицо ладонями и поцеловал.

— Тебе никогда не придется бояться меня, Ария, ни в постели, ни вне ее. Я всегда буду нежен с тобой.

Я был в полном дерьме.

Лифт загудел. Мой взгляд метнулся к часам на холодильнике. Полдень. Ромеро, как всегда, пришел вовремя.

Я отступил от Арии, выпрямился и сделал еще один глоток кофе. Когда двери лифта открылись, и Ромеро вышел, сопровождаемый моей болью в заднице в виде брата, мое лицо вернулось к бесчувственной маске.

Ария посмотрела на меня, затем взяла свой кофе и подошла к барному стулу. Ее походка слегка сбилась, и, конечно же, Ромеро и Маттео заметили это. Нас учили годами, как заставить людей замечать малейшее изменение в поведении других, потому что обычно это означало опасность.

Ария заметила их внимание и покраснела, ее глаза метнулись ко мне, затем быстро опустились к ее рукам, сжимающим чашку. Ухмылка искривила мои губы. Она была чертовски милой, когда смущалась.

Ромеро растерянно прищурился, но Маттео одарил меня своей гребаной акульей ухмылкой.

— Я вижу, ты наконец-то прогулялся по неизведанной земле. — сказал он.

Ария со звоном поставила чашку на стол, ее лицо выражало открытый ужас.

Я собирался убить Маттео.

— Почему бы тебе не держать свой гребаный рот на замке? — прорычал я.

Кипя от злости, я посмотрел на Ромеро, пытаясь понять, дошёл ли до него глупый комментарий Маттео.

Выражение лица Ромеро было нарочито пустым, но он не обманул меня. Он точно знал, что имел в виду Маттео, особенно учитывая поведение Арии. Черт.

— Будешь завтракать? — спросила Ария в напряженной тишине, кивая в сторону тарелки с хлопьями.

— Нет времени. — отрезал я, сожалея о резкости своего тона, когда Ария подскочила.

Мой гнев был направлен не на нее. Черт. А в присутствии Ромеро и Маттео я даже не мог загладить свою вину.

Я подошел к ней, загородив ее своим телом, затем наклонился. Маттео и Ромеро увидят, что я веду себя как собственник и целую свою молодую жену только после того, как заявлю на нее права.

— Мы поужинаем сегодня вечером. — прошептал я ей на ухо, слегка потирая ее губы большим пальцем, прежде чем отодвинуться.

Ария слегка кивнула. Выражение моего лица было каменным, когда я повернулся к Ромеро и брату. Маттео выглядел так, словно был близок к тому, чтобы расхохотаться. Однажды я собираюсь утопить его в реке Гудзон.

Бросив последний взгляд на Ромеро, зная, что мне придется встретиться с ним позже, я вошел в лифт.

Маттео наклонился ко мне, и в ту же секунду, как дверь закрылась за нами, его рот широко раскрылся.

— Ария наконец-то позволила тебе попробовать ее вишенку? — я нахмурился. Он пожал плечами. — Давай же. То, как она себя вела, было настолько очевидно понятным, что ты погрузил свой член в девственные воды.

— Осторожно. — предупредил я.

Он покачал головой и недоверчиво рассмеялся.

— Никаких пикантных лакомых кусочков. Защитный режим мужа. Ждать, пока твоя девственная невеста будет готова, прежде чем ты заявишь на нее права. Если бы я не знал тебя, я бы сказал, что ты питаешь слабость к своей маленькой жене.

— Почему бы тебе не прокричать это с гребаных крыш или, еще лучше, объявить об этом нашему проклятому отцу, чтобы он мог использовать Арию, чтобы держать меня в узде? Он подумает, что я становлюсь мягче, или что я забочусь о ней, и мы оба знаем, что он сделает так, чтобы этого не случилось.