Девушка — Огди вдруг замялась и робко спросила — выглядело так, словно вопрос давно сидел у нее в голове.

— Почему вы бросили его, Господин? Ему ведь было плохо — даже со стертой памятью. Мне кажется, он бы не уехал, если бы не был так одинок…

Темный открыл рот и закрыл его снова. Покрутил головой.

— Только у того, кому плевать, жив он или мертв, могло хватить храбрости заговорить со мной на столь личную тему. Тебе видать совсем плохо в твоей мерзкой шкуре.

Он отвернулся и начал было уходить, потом вдруг остановился и, обернувшись, вытащил что — то из недр своего плаща. Протянул Огди.

— На, отдашь ему, если найдешь.

— Что это?

Как в замедленной съемке, пальцы человека в черном раскрылись и открыли взору наблюдающего за ними обоими Мэтью нечто блестящее, круглое и до боли знакомое.

— Триггер.

Машинальным движением, Мэтью взялся рукой за левое запястье. Часы? Темный передавал оборотню… наручные часы. Перед его глазами вдруг пошли круги.

Держи… На память.

Чувствуя себя все хуже и хуже, он вернулся на секунду в физическое тело и потрогал свои собственные часы, которые купил пару лет назад. То были другие часы, но те, в руках у Темного, он тоже помнил. Как будто потерял их когда — то, а вместе с ними что — то еще… Что — то важное.

Картина вдруг сменилась, Темный с оборотнем пропали, Мэтью зачем — то снова был в своей комнате, в студенческом общежитии Калифорнийского университета, в Сан Диего. В дверях стоял высокий человек, светловолосый и в светлом же костюме, лицо которого почему — то расплывалось, как если бы Мэтью специально косил глазом. Сам он сидел на кровати, опершись о собственные колени. Он будто бы был внутри того, двадцатилетнего себя — внутри его мыслей и его ощущений — и в то же время оставался собой, теперешним. Давящая изнутри душевная боль была не его — но он все равно чувствовал ее, как свою собственную.

Почему он не помнит этого момента?

«Что происходит?» — Мэтью отчаянно искал помощи у того, кто еще недавно давал советы изнутри его головы и, по сути, и втянул его во всю эту кашу воспоминаний… Но насмешливый молчал, бросив его разбираться во всем самому.

— Я уже объяснял — зачем это нужно. Сто раз, — говорил светловолосый с неразличимым лицом. — Если мы будем продолжать…

— Я обещаю, что не стану Темным, — не дал закончить он, сам не зная, на что надеясь. Ведь ему уже все объяснили. Сто раз.

Человек вздохнул.

— Станешь. Еще пару лет рядом со мной, и станешь. А мне ты нужен Светлым. Иначе мы не сможем…

— Да, да… Мы не сможем открыть эти чертовы Врата и все, что ты задумал, развалится даже не начавшись. Ладно, давай заканчивать — ты ж не любишь, когда хандрят… Увидимся через десять лет. Пока.

Мэтью лег на кровать и отвернулся к стене.

Зачем?! Зачем он похвастался, что там, внутри, в нем медленно, но верно пробуждается магия. Древняя, как сама Вселенная, самая первая магия на земле, сильней которой нет на всем белом свете. Что он уже может видеть то, что не видят другие, чувствовать, будто унюхивать отголоски чужих мыслей. Кто тянул его за язык? Ведь все привыкли к тому, что он людлинг, никто не стал бы специально копаться… Если бы он сам не ляпнул.

Теперь он не увидит этого человека десять лет — столько, сколько требуется, чтобы его гребанное Первородство развилось до своего пика или что — то в этом роде… и все это время он должен держаться подальше от Темных, и вообще ничего из этого он не будет помнить, пока не пробьет его звездный час. Тогда, вдвоем, они — Темный и Светлый, две стороны одной могучей Сущности — смогут наворотить кучу дел, которые почему — то совершенно необходимо наворотить…

Долгая тишина насторожила его. Мэтью резко повернулся — как он и боялся, в дверях уже никого не было.

— Лоренс… — позвал он, хоть и знал, что никто больше не отзовется.

Боль стала нестерпимой и, задыхаясь, он рванулся прочь — прочь из чужих воспоминаний, и из своих собственных. Прочь из той, другой, каким — то образом вычеркнутой из его памяти жизни…

Шлепнувшись назад, на пол, Мэтью в ужасе смотрел на кровавое месиво, оставшееся от того, что было и так бесформенной головой оборотня. Не было больше ни красных поросячьих глазок, ни темного провала рта. Только расплывающаяся груда отходов, которая уже начала распадаться на куски.

Он убил его — убил это несчастное, прОклятое существо — неумелым, неосторожным копанием в сознании раскурочил сам его мозг.

Непонятный звук раздался от двери. Он поднял глаза, но еще раньше, чем увидел, почувствовал физические волны страха, исходящие от Инги. Ведьма застыла на пороге, прижав руку ко рту — она явно не ожидала, что он и в самом деле способен «поджарить» оборотню мозги.

Внезапно даже и это стало неважным. Все стало неважным, кроме одного. Часы. Надо найти их. Мэтью знал, что они где — то здесь — оборотень должен был таскать их с собой повсюду, в надежде, что найдет его раньше того, Темного.