Толстяк смотрел на него, глаза сужались.

— Да, с дыханием разобрались, и ты многие ноты поешь правильно. Но в тебе нет чувства, без которого пение ничто.

— Что? — он был доволен собой.

— Эмоции! — Дрю поднял руки над головой в типично мелодраматичной манере. — Эта песня о любви и страсти! Двое мужчин понимают, что влюбились в одну и ту же иллюзию, женщину из их фантазий. И вот они клянутся, что их дружба не будет раздавлена сокрушительной силой страсти.

— Я знаю, про что эта чертова песня, — выдохнул Янто. — Это мой максимум. Лучше я не сумею.

Дрю покачал головой.

— Нет, ты можешь. И я не говорю о нотах, я говорю об экспрессии.

— Я не проявляю экспрессии. Держу чувства при себе.

— Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять это, милый, — нажав кнопку перемотки музыкальной дорожки на начало, Дрю отогнал его подальше. — Просто послушай меня. Я спою свою партию целиком. Стой там и слушай. Ты поймешь, что я имею в виду.

Янто отошел на пару шагов. Скрестив руки, он ждал, когда закончится вступление и начнется партия Дрю. Разглядывая маленького мужчину перед собой, он почти чувствовал перемены, словно когда тот начал петь, задрожал воздух. Дрю еще только начал, а волосы на руках Янто начали вставать дыбом. Рот высох, словно музыка двигалась по его телу, вся сила мелодии и текста изливалась из Дрю.

Янто не чувствовал, как раскрывается его рот, а Дрю определенно не видел, как потрясен ученик, потому что закрыл глаза, ноги подрагивали, и тело качалось, когда он пел, заполняя церковь посланием любви более эффективным, чем любая проповедь.

Неожиданно Янто почувствовал боль, жалея, что не слышит, как Бен Причард поет рядом со своим возлюбленным, вместо того чтобы подпевать своим деревянным баритоном. Даже с расстояния в несколько метров, он замечал слезы, бегущие по лицу Дрю, будто впервые после ужасной смерти Бена он действительно пытался выплакать свое горе, спев о нем миру. Это было прекрасно.

Джек барабанил пальцами по рулю SUV. Сидеть и ничего не делать у него не особенно хорошо получалось. Даже с отведенной ему бесконечной жизнью это было напрасной тратой времени. Позади него детектив Катлер отбивал такой же тихий ритм по кожаной обивке сиденья. Казалось, бездействие не особо греет и полицейского. Никто не говорил. Они исчерпали все разговоры, и напряжение из-за отсутствия пришельца пропитало всю машину.

Сжав зубы, Джек смотрел в темноту опускающейся ночи. Куда, черт возьми, делось существо с Тихой планеты? Оно должно было быть где-то здесь, и почему же после такого кровожадного начала вдруг перестало атаковать? И кто мог вообще знать, откуда оно на самом деле? Все, что у него было лишь догадки и предположения.

Время тикало, и он заметил, что начинает сомневаться в себе. А неуверенность в себе была еще одной вещью, которая плохо получалась у капитана Джека Харкнесса. Он раздражался. Но у этого дела был привкус незавершенности, и в этом он не сомневался. Из самых внутренностей поднималось чувство, которое редко его обманывало. Случалось, он путал детали, но целую картину никогда. Он так много видел, чтобы не доверять своим инстинктам. Возможно, пришелец дал себе отдых? Возможно, им придется ждать до одурения, или пока Янто не поднимется на сцену Миллениум центра, или до следующего конкурса, но существо вернется. Джек просто знал это.

Сидящая рядом Гвен нахохрилась, и Джек знал, что она скажет, еще до того как открылся ее рот. Его пульс убыстрился.

— Активность Рифта.

— Где? — Перестукивание пальцев прекратилось.

— Везде, — Гвен нахмурилась. — Мелкие всплески. Ничего важного. Не понимаю. Словно они повсюду.

— Это ничего не объясняет, Гвен, — Джек ухватился за ручку двери. Напряжение нарастало.

— Я просто говорю то, что показывает аппаратура.

— Не перечитывай информацию. Предугадай, куда оно движется?

Гвен сверкнула на него своими темными, обозленными глазами.

— Я, черт возьми, не Тош. Я делаю все, что… — взгляд вернулся на экран, она наклонила голову. — Секунду. Они сходятся. Странно. Как будто объединяются или типа того, — она вздрогнула и откинулась назад. — Черт! У нас крупный всплеск, — она подняла глаза. — Они все идут сюда! В церковь!

Джек выпрыгнул из SUV раньше, чем она закончила предложение, размахивая руками, он бежал по аллее. Позади собственного топота он слышал тяжелую поступь Катлера. Церковь выросла за углом, и он кинулся в ее направлении.

Дрю напевал кульминацию своей партии, когда мускулы Янто слегка напряглись, отвечая первобытному инстинкту опасности, прежде чем он осознал ее. Потерявшись в музыке, Дрю продолжал петь, но, озираясь вокруг, Янто больше не был поглощен его талантом, теперь музыка лишь отвлекала от попыток понять, что же беспокоит. Он затрясся, дрожь пробежала по спине. Что-то было не так.

Он взглянул вверх как раз в тот момент, когда высоко подвешенное окно разбилось, рассыпая красное стекло на полу наподобие кровавых градин, и некий силуэт пробрался внутрь, распадаясь на части, превращаясь во фрагментарную субстанцию, пока Янто пытался сфокусировать на нем взгляд. Инстинктивно вжимая голову, Янто вынул портативное устройство и, присев, посмотрел вверх. Где оно, черт возьми?