У Славика уже начиналось сильное негодование, но, как только он подошёл вплотную к одному из окон, на сердце сразу же полегчало.

— Вот видишь? — заорал он, показывая пальцем на металлические прутья решёток. — Что я тебе говорил!

— Чё ты вопишь, как резаный?! На фига ты меня сюда привёз, к этому дурацкому бараку? Чтобы наорать?

— Ты всмотрись в решётки, — так и этак распинался он перед ней. — В них более толстые прутья, чем в том городе!

— В каком «том» городе?! Это один и тот же город! Чё ты такой упёртый? Элементарных вещей не понимаешь. Доказываешь мне как дальтонику, что красное — это зелёное!

Слава маленько сник. Он чувствовал себя тупицей. Ему действительно очень трудно сейчас было доказать, что «красное — это зелёное».

— Я просто хотел сказать, что решётки… то есть, прутья более толстые.

— Не глухая — слышала! Но я что-то не заметила никакой разницы: были решётки и никуда не делись.

— Но ты же сама начала с того, что это не тот барак!.. Мол, что его кто-то подменил.

— Ну и что? А чё ты за мной повторять начал? Вот это меня больше всего бесит: когда люди сами ничего придумать не могут… Всё, что они умеют — только за другими повторять!

Слава так про себя подумал, что спорить с ней сейчас бесполезно, ибо она упёрлась. Нужно просто попытаться сменить пластинку.

— Может, рискнём? — решил он ей предложить.

— Чё — рискнём?

— Зайдём в этот барак и выйдем, авось всё вернётся. То есть, пропадут зомби и на улицах появятся люди.

— Это всё, для чего мы приехали сейчас с тобой к этому дерьмовому бараку?!

— Ну, я не знаю, как до тебя достучаться! Как сделать так, чтобы ты поверила, что это другой город, а не тот же самый!

— Вот ты задолбал: повторяешь, как попугай!

— О, придумал, как! Можно вернуться к тому бараку, от которого мы приехали, а здесь снять замеры толщины решётки. Там сравнить и ты точно убедишься, что барак не один и тот же. Ведь ты же поверишь, что, если это какой-то другой барак, то и город совсем другой?!

— Да я как-то уже устала: доказывать, блин, и проверять! У меня такое к тебе предложение: если ты говоришь, что это не твой город, то тебе не в лом будет выбить дверь своей квартиры? Просто я зверски устала туда-сюда мотаться и дико хочу спать!.. Ну, хотя бы часик перекемарить.

— То есть, если я выломаю дверь, то ты поверишь, что это не тот город, в котором я живу? Потому, что всё может вернуться в любую секунду (это видение, в которое я тебя втянул, неожиданно сгинет и на улицах «материализуются» люди и вездесущие машины), а дверь у меня будет сломана и мне, как полному лошаре, придётся вызывать мастера, чтобы тот её починил.

— А пожрать у тебя чё-нибудь есть? — игнорировала она его вопрос.

— Да должно быть, — пожал он плечами. — Ведь в том магазине, в который мы заходили, товары не исчезли? Ну, и прилавки… В общем, всё убранство на месте.

— О, придумала! Это же гениальная идея… Можно зайти в любой магаз и набрать хавчика полную тележку! Ну, если там всё протухнет, так как хрен знает сколько времени прошло, то нагрести каких-нибудь консервов… Во! И бухло! Самое главное — чуть не забыла: бухло-то не портится?… В общем, бухла побольше!

— Будем заливать своё горе?

— Какое горе? Наоборот радость! Это же впервые можно, на халяву! У меня такого никогда в жизни не было…

— Ну-ну, — невесело хмыкнул Славик, — ты живёшь сегодняшним днём.

— Просто на сытый желудок лучше думается, — показала она ему язык на его кислый тон.

— Горе, — вспомнил он о том, что не ответил на её вопрос, — состоит в том, что апокалипсис только начинается. И, когда он прекратится, неизвестно.

— Как так?! — сделала она деланное недоумение. — Ты же сам сказал, что он в любую секунду может прекратиться!

— Ну-ну, — опять Славик вздохнул печально.

— Чё ты разнукался!

— Просто представь себе, что мы покончим жизнь самоубийством… Представила?

— Ну, допустим. Просто я не понимаю, к чему ты клонишь.

— И вот, сразу, как мы покончили, апокалипсис резко прекратился. Вот, про что я говорил: «оно может прекратиться в любую секунду». Ведь если бы мы эту секунду переждали, то мир мог бы неожиданно поменяться местами. Ну, в смысле, я имею в виду города, — говорил он всё это в то время, пока они катили в сторону ближайшего супермаркета. — Этот город перестанет быть копией того, в котором мы живём. То есть, он резко поменяется и сделается соседним. Поняла теперь? Я говорю о том, что, в какой бы другой город мы с тобой ни поехали, везде будет одна и та же картина: в глуби города будет стоять барак, а вокруг него — пастись прежнее зомбированное стадо.