Панюшин с тоской покосился на телефон.

Как быть? Ожидать нового сеанса связи, или пробовать самому? Вопросы, вопросы…

— Алло…

Потрескивание и тихий гул, словно где-то, вдалеке работает двигатель автомобиля.

— Алло, ответьте.

И как вознаграждение за долгие ожидания:

— Чего тебе, Панюшин?

— Там, в резервуаре… Ничего не нашел…

— Мля…

Панюшин обмер. Голос замолчал, очевидно, обдумывая услышанное.

— Я это…

— Заткнись!

Юрий послушно заткнулся. Пауза ширилась, обрастая мхом, заполняя пространство внутри Панюшинского черепа. Он явственно ощущал ее внутри, словно голова вмиг стала пустой от испуга. Больше всего Юрий боялся того, что голос замолк навсегда, и он, Панюшин, больше не услышит знакомых интонаций. Интересно, кстати, будет поразмыслить на досуге, кто тот невидимый собеседник. Судя по голосу, наверняка кто-то очень знакомый.

— Алло? — Юрий не выдержал первым.

— Панюшин, сука, ты дебил! — сорвался голос. — Заткнись, мать твою. Дай сообразить.

— Я ж как лучше, хотел… — заволновался Панюшин, сжимая трубку, словно собираясь раздавить непослушный кусок пластмассы.

— Ладно — голос сменил гнев на милость. — Все путем, доходяга. Бомжа оприходовал, как следует?

— Откуда… — вопрос повис в воздухе. Голос как всегда оказался в курсе событий, и это было, по меньшей мере, странно.

— Думай головой — посоветовали из трубки телефона. — Включай мозжечок, глядишь и сообразишь что к чему.

Панюшин никогда не считал себя дураком, но иногда услышанное вгоняло в оторопь. Поневоле приходилось просчитывать, что ж происходит-то на самом деле. Неужели и вправду голос способен видеть все события наперед? Впрочем, чего гадать — спросить у голоса и делов-то?

— Только попробуй — недовольно пробурчал голос.

Юрий встрепенулся. Последние слова он произнес вслух, и это было плохим признаком. Эй, Панюшин, черт подери, да соберись ты, в конце концов. Сейчас, когда сделано много, и предстоит еще больше, не время жевать сопли.

— Вот это верно — тут же согласился голос в трубке, и Юрий мысленно чертыхнулся. — Держи язык за зубами, и все пойдет как по маслу.

Панюшин ухмыльнулся.

— Значит так… — как ни в чем не бывало, продолжил голос. — Все идет по плану. Будем считать, первая контрольная точка пройдена, связь через сутки. Пока можешь расслабиться, о последующих заданиях сообщу дополнительно. Бывай…

— До свидания — промямлил, было, Панюшин, но на той стороне уже положили трубку.

Он уселся на диван. Хорошо сказать расслабься. А как быть, когда с тобой в одном доме два мертвяка, не считая еще одного в сарае. И вот-вот могут нагрянуть незваные посетители.

За окном стукнула калитка. Ну вот, накаркал, называется.

— Баб Мань — закричал чей-то голос, и Панюшин обречено отправился на выход.

Панюшин обрел себя на залитой солнцем привокзальной площади Дружковки, однажды в начале сентября, как раз тогда, когда лето уходило на глазах, оставаясь в памяти однообразными жаркими днями, шумом электричек и поездов, нераздельным шумом из репродукторов на столбах.

Он стоял у таксофона, укрывшись за жестяной крышей от солнца. Слушал гудки, собирал волю в кулак. Обретать себя оказалось совсем не простым занятием. Это как прыжок в бездну — можно долго стаять у края, не решаясь сделать последний шаг навстречу неизвестности. Первое, что сделал Юрий — выдрал трубку телефона. Воровато оглядываясь, засунул трофей под кацавейку, и засеменил прочь, пытаясь сообразить, что делать дальше.

Ноги сами несли прочь от здания вокзала.

Отойдя на приличное расстояние, Юрий скрылся за металлическим киоском. Продавщица, помятая тетка неопределенных лет, подозрительно зыркнула на бродягу, но солнце так раскалило железную крышу, что даже дышать в такой духоте было лень.

— Эй, Юрок, где баян оставил?

Панюшин не ответил. Он осторожно выглянул из-за угла.

Бежевая шестерка лихо подрулила к входу в здание вокзала, и из нутра машины упруго вывались несколько неприметных парней в одинаковых джинсовых куртках. Юрий поспешно спрятал голову — не хватало, чтобы осназовцы заприметили бывшего бродягу. Впрочем, это могли быть и обычные санаторы — уж очень знакомыми казались повадки натренированных душегубов.

— Алле, гараж. Ты чего там шурудишь? — продавщица высунула голову из окошка, словно намереваясь полностью протиснуть грузное тело в узкое отверстие.

Панюшин выдохнул. Откуда-то пришло знание о том, как нужно действовать здесь и сейчас. Он с неожиданной прытью обогнул киоск, и тенью проскользнул в приоткрытую дверь. Внутри было тесно — все свободное место занимал огромный бюст продавщицы. На необструганных полках и в картонных ящиках на полу томился товар, предлагаемый к реализации неугомонной торговкой. Панюшин осмотрелся. Пора брать инициативу в свои руки. Продавщицу звали Алла. Она изумленно смотрела, как по хозяйски орудует вчерашний бомжара Юрок, осваиваясь в новом для себя месте.