— Не прекращать огонь!!! — закричал Булавин, и отряд продолжил поливать огнем спину улепетывающего чудовища.

Несмотря на все изменения, произошедшие в его организме из-за сыворотки, Рон по-прежнему оставался человеком, и у него, как у любого человека, был свой предел. Сделав на негнущихся ногах ещё несколько шагов, монстр застонал и ничком рухнул на палубу, продолжая судорожно подёргиваться.

Не дожидаясь, пока конвульсии Рона прекратятся, Татьяна Сергеевна оттолкнула с дороги Русю и опрометью бросилась к нему. Вытащив из нагрудного кармана стандартный автоматический шприц, в пузырьке которого плескалась какая-то мутно-желтая жидкость, она сделала Уизерспуну укол в шею.

Внезапно глаза Рона распахнулись. Он безумным взглядом уставился на Симонову и чётко, раздельно произнёс:

— Они идут! Они идут!..

Судороги Рона прекратились, и он затих, то ли мертвый, то ли впавший в лечебную кому.

Не обращая внимания на учёную, Пилюля склонился над неподвижно лежащим у переборки Скворешней, в то время как остальные члены отряда продолжали держать под прицелом тело поверженного чудовища.

С первого взгляда было понятно, что молодому лейтенанту не повезло. Толстая броня на груди была распорота, и из-под неё хлестала кровь, образовавшая под Скворечниковым уже немалую лужу.

— Скворешня, — тихо позвал Пилюля, осторожно хлопая лейтенанта по щекам.

Веки Скворечникова задрожали и слегка приоткрылись, на бледном лице появилась слабая улыбка. Он хотел что-то сказать, но не смог, и с его серых губ сорвался только сиплый хрип, перешедший в булькающий кашель, вместе с которым изо рта лейтенанта выплеснулась пузырящаяся на губах алая кровь.

— Как он? — не оборачиваясь, спросил Булавин, продолжая выцеливать неподвижного монстра.

Если способность чудовища к регенерации была так велика, как говорила доктор, то он всё ещё мог представлять опасность.

— Плохо, — не стесняясь испуганно смотрящего на него раненого, честно ответил Пилюля, и принялся освобождать его грудь от остатков брони, скрывавших страшную рану.

— Дайте я посмотрю! — закончив возиться с телом Рона, к Скворешне с Пилюлей подошла Татьяна Сергеевна.

Пилюля нахмурился, но возражать не стал.

Бегло осмотрев Скворечникова и проведя над его телом своим прибором, Симонова поднялась с колен и подошла к Булавину.

— Вы можете опустить оружие, Рон больше не опасен, — раздосадовано сказала она, демонстративно поворачиваясь к монстру спиной, и тихо добавила: — Вашего человека не спасти, его раны слишком серьезны. Если только… если только не воспользоваться этим.

И учёная достала откуда-то из недр комбинезона маленький пузырек с мутно-желтой жидкостью, такой же, какую она только что вколола Рону.

Булавин нахмурился.

— Что? Вы предлагаете нам создать ещё одного монстра? Вам мало этого? — дуло автомата ткнуло в сторону лежавшего лицом вниз Рона.

— Я же сказала вам, я доработала сыворотку! — раздраженно отозвалась Симонова. — Теперь она абсолютно безопасна!

— Вы думали так и в прошлый, и в позапрошлый раз… — возразил вовсе не убежденный словами учёной Булавин.

— На этот раз это действительно так! Я разобралась в причинах, вызывающих у человека помутнение рассудка!

Молот с сомнением покосился сначала на Татьяну Сергеевну, потом на тяжело, с хрипом дышащего у переборки Скворешню, из груди которого вместе с кровью стремительно вытекала жизнь.

Не слушая больше возражений командира отряда, Симонова в три шага оказалась подле Скворечникова и опустилась рядом с ним на корточки. Положив руку на предплечье лейтенанта, она тихо спросила:

— Вам больно?

Скворешня попытался рассмеяться, но у него ничего не получилось, лишь подбородок окрасился новой порцией крови.

— Я могу вам помочь. Вот это… — учёная поднесла пузырек с сывороткой к самым глазам лейтенанта. — То, что может излечить вас, и, более того, сделать крепче и сильней. Вы слышите меня? Позвольте мне сделать вам инъекцию, и вы будете жить!

Губы Скворечникова приоткрылись, и он что-то зашептал, то и дело прерываясь на кашель. Силясь хоть что-нибудь расслышать, Симонова склонилась к самому уху лейтенанта, и её слуха достиг слабый голос:

— Я… не… не хочу… быть… монстром… — ослабев от вложенных в короткую фразу усилий, Скворешня закрыл глаза и бессильно откинул голову назад.

— Что?.. — лицо Симоновой побагровело, и она оскорблено вскочила на ноги, словно Скворечников отвесил ей оплеуху. — Ну, знаете!..

Неодобрительно покачав головой, Пилюля, развернул футляр с инструментами и склонился над раненым. О том, чтобы пытаться перенести его куда-нибудь в другое место, не могло быть и речи. Счет шёл на минуты, но мало кто верил в успешность экстренной операции — раны лейтенанта были слишком серьезными. Натянув на руки пару стерильных перчаток, входивших в комплект аварийной мед аптечки полевого хирурга, доктор склонился над раненым.