— Я не понимаю.

— Поймешь, — ответил Васкиген. — Помни вот что — если повстречаешь комиссара, Голлф, — того мужика в черном, да? — держись от него подальше. От них одни проблемы.

Васкигену пришлось аккуратно отвести Голлфа в бар, но житель дикого мира все никак не мог отвести глаз от результата имперского правосудия.

Они отыскали себе столик, хотя зал был полон. Лейтенантская звездочка Эппералианта спугнула группу саперов из большой кабинки в углу. Леонат запротестовал, что это нечестно по отношению к людям, но парагонцы без зазрения совести заняли их места. Насколько они это понимали, место полагалось Эппералианту, как офицеру, так и аристократу.

У них осталось мало времени, поэтому они основательно и безотлагательно приступили к процессу надирания. Они заказали местный эль, который сильно горчил, но имел приятное послевкусие, и выпивку, обжигавшую до самых внутренностей, словно прометий. Но они все равно пили, радуясь тому, что сейчас не в танке и не на войне.

Мегген напился быстрее остальных и принялся ворчать.

Васкиген не упустил шанса поддеть его:

— Ты когда-то перестанешь жаловаться?

— А ты когда-то начнешь? Ты же за себя постоять не можешь, — сказал Мегген.

— Может, и так, — ответил Васкиген. — Но, Мегген, мы с Голлфом не стонем, как ты, ведь мы так басдаковски заняты снарядами, что продохнуть не успеваем. Почему бы тебе не сделать всем нам одолжение и не перестать завывать, пока мы не в бою?

Голлф хохотнул.

— А ты чего ржешь, гном розовощекий?! — прорычал Мегген.

Голлф тут же перестал улыбаться и нахмурился:

— Ты со мной так не говори, Мегген.

— Ага, не говори, — добродушно предупредил Васкиген, чьи собственные отношения с обитателем дикого мира начались не с той ноги. Он часто поколачивал меньшего человечка, пока Банник не разрешил Голлфу дать тому сдачи. После того как Голлф разок хорошенько приложил Васкигена о пол, у них сразу все пошло на лад.

— Я буду говорить, что захочу, Васкиген. Вы, рудокопы, думаете, что знаете все лучше всех. Улавливаешь, Леонат? Вот тебе немного межклановой вражды.

— Да, я как раз и знаю лучше. Он уложит тебя на спину и сломает руку, если не будешь следить за языком, — предупредил Васкиген.

— Он же хилый, как медленнохвост после Долгой зимы, — с сомнением в голосе сказал Мегген. — Может, он и смог побить такого сосунка, как ты, Васк, но меня он вряд ли сделает.

Голлф кровожадно оскалился.

— Не сила. Боевое умение. Смекаешь? У Гол… у меня, — сказал Голлф, исправившись.

— Да, да, ничуть не сомневаюсь. — Мегген поднял стакан.

Голлф в смятении уставился на него.

— У вас там разве не принято чокаться? — спросил Каллиген, вежливо стукнув своим стаканом о Васкигена. — Будем! — сказал он. — Видишь? Теперь давай ты.

Голлф с сомнением взглянул на свой стакан:

— На Босоваре это большое оскорбление. Тебе не следует стучать по стакану другого, если не хочешь с ним драться.

— Но не на Парагоне, сопля ты розовая. Будем! — произнес Мегген.

— Ты меня снова оскорбил!

— Там, откуда мы родом, это называется подшучиванием, — рассмеялся Каллиген.

— Хорошо. — Голлф поднял свой стакан, однако затем хмуро опустил назад на стол. — А вы точно не издеваетесь надо мной — дурачок с дикого мира, ха-ха, а давайте посмеемся над дикарем? — сказал он. — Вы злые. Может, мне преподать вам босоварский урок?

Он произнес это с такой горячностью, что у Меггена открылся рот.

— Погоди-ка, я просто шутил, малыш. Мы же друзья…

Голлф раскатисто расхохотался:

— Ха! Теперь я подшутил над тобой, здоровый ты грокс! Будем! — Он ударил стаканом по стакану Меггена.

Все рассмеялись, и оба осушили стаканы, хлопнули по столу и скривились.

— Во имя Трона, из чего они его гонят? — сказал Мегген.

— У него характерный запах моющего средства, — указал Каллиген.

— Глядите-ка на него! Нашелся тут ло. Предпочитаете мягкий глис, ваше высочество? — поинтересовался Ганлик.

— Следует заметить, что да, — с дворянским произношением ответил Каллиген.

Это вызвало новый взрыв смеха.

— Я — ло, за то и выпью, — протянул Ганлик и принюхался к своему стакану. — Да и вообще, мне плевать.

— Не понимаю я все эти «ло» и «фор», — заметил Леонат. — Они хоть что-то значат?

— Да, — сказал Каллиген.

— Все просто, — пустился в пояснения Ганлик. — Представь, что ты парагонец. У тебя есть собственное имя, семейное имя и клановое имя. Если в тебе течет благородная кровь…