— Подожди, Борис Алексеевич, ты дай мне проект для начала прочитать.

— Пётр, ты, что его править будешь? — насмешливо спросил Майор.

— Посмотрим. По крайней мере, прочитаю. У тебя конечно специфического опыта больше всех, кто сюда попал. — Голицын удовлетворённо кивнул. — Но я на слух плохо воспринимаю. Да и указ подписывать мне же надо.

Мой собеседник поморщился, но согласился. Я пока из беседы не понял, кто будет учить первый курс — неужели сам князь. Как без местных специалистов обойтись?

— Учитель, а ведь мы хотели школу по такой же схеме разворачивать, не так ли? — обратился я к Зотову.

— Нет, государь, не по такой же. По подобной, по близкой, но отличия будут. Нам надо закладываться первоначально на два потока — педагогический и реальный. В одном будем учить будущих учителей, а во втором будущих инженеров и мастеров. Фундаментальную науку пока нам рано иметь — обойдёмся адаптацией того, что мы сами можем вспомнить. Главное наши знания как можно сильнее распространить по России. А для начала давай обживёмся, школу построим. Про твой указ я с государыней переговорил. Она не возражает.

Вмешалась молчавшая до этой поры сестра.

— Подождите, а я, меня кто-нибудь в школу возьмёт? — и сделала такое умильно-просительное личико, что я невольно засмеялся. А отсмеявшись сказал:

— Нет, сестрица, обучение у нас раздельное. Здесь царит патриархат и мешаться женщинам в мужские разговоры не след!

Наташка надулась. Отвернулась от меня.

— Ладно, не плачь!

— И не думаю!

— Посмотрим, что можно сделать. Вот как такая идея: учить тебя с твоими девочками будем вместе с нами, но отдельно? В классе отделить часть помещения ширмой, чтобы мои одноклассники вас не видели — ибо это ниизя! Даже сейчас то, что ты гуляешь с чужими мужчинами — урон чести царевны.

— Урон чести, говоришь? Когда из окошка голым задом вниз сигала, что урона не было? Зевак там поболее, чем в иной праздничный день было!

— Так, то пожар, сестрица был. — Я обернулся опять к наставникам. — Борис Алексеевич, Никита Моисеевич, а хватит ли у меня времени и в школе, и в корпусе заниматься? Ребёнку вообще пока больше играть хочется. Да и где мы столько народа найдём. Да ещё на два потока в школе?

Первым ответил Зотов:

— Я полагаю, Пётр, что надо сначала школу открыть, педагогический поток, и обучать там сначала тех, кто будет учить. Реальные и офицерские потоки надо отложить на год-другой. В той истории потешных серьёзно начали набирать с конца 83 года.

Его сразу перебил Майор:

— Кхм! Подожди Никита, как отложить потешных? Именно военные потехи сплотили "птенцов гнезда Петрова". У царя уже с два десятка робят набрано для военных потех. Да и в армии нужны именно верные, наши люди. Думаю надо сначала собирать кадетский корпус — потешных, а их уже учить. Сейчас гражданских нет должностей — все служат. Сам ведь знаешь!

— Так Пётр Первый как раз и ввёл гражданские должности. Этой зимой, ещё при Фёдоре думали над разделением и проект был. Мы сейчас гражданскую программу в рамки военного обучения не втиснем! И что это будут за учителя? Кого они смогут научить — тоже только военных? Ты пойми без гражданской школы, без развития общих знаний качественные реформы будут невозможны! Что опять бежать на поклон к Европе? Уж они научат!

— Никита Моисеевич, учитель наш дорогой. — Борис добавил в голос слащавой ироничности. — Так ведь воевать надо скоро. И за престол, и за выход к морю! А отличный офицер — всегда хороший педагог! Сам знаешь: солдаты это те же дети, только… — тут он "вспомнил" о присутствующей царевне и продолжать не стал.

— И, тем не менее, Вадим! Я настаиваю, что без формирования преподавательского корпуса на основе знаний нашего мира — мы обречены на заимствование с запада и сопутствующие ему реформы. А это опять приведёт к культурному отрыву правящего сословия от остального населения! И опять будет и 1861-й и 1917-й! Вспомни, о чём мы говорили в последний вечер перед погружением. Жаль, что Антонова нет!

Зотов обиженно замолчал, видя, что его аргументы не имеют воздействия на Майора. В запале спора оба моих современника начали повышать голос, и это переполошило "свиту". От неё отделилась княгиня Ромодановская, мамка Наташи, и робко пошла в нашу сторону. Я кивком указал на этот факт Майору, и он послал ей навстречу своего слугу.

Я намерено поменял тему и обратился шёпотом к Голицыну:

— Князь, а ты доверяешь своим холопам? Они наверняка уже отметили нашу непохожесть на других — уж больно много слышат.

— Зато мало думают об этом, Пётр. — Он тоже понизил голос. — Для них наша беседа не интересна, это просто воины, которых я сам отбирал. У меня в этом веке одних холопов несколько сотен, а уж крепостных в десятки раз больше чем холопов. Есть возможность выбора, знаешь ли!

После этой реплики все замолчали, так как к княгине присоединилась Родионовна. Вместе они "порвали кордон":

— Государь, не утомили ли царевну разговоры многомудрые? Больно она измучилась сидючи. Наталья Алексеевна, не изволишь ли в терем пойти, подружки твои заждались без игр. Мы и песенников новых звали для потехи твоей.