Дитамар положил монету на край стола, и боцман тут же поставил на неё кружку.

— Галеон «Кэтриона», — произнёс Дитамар глядя Стефену прямо в глаза. — Один твой друг сказал, что ты видел кое-что… в трюме. И то, что ты видел… после этого ты ушёл служить в другое место. Мне нужно знать, что это было?

Блики костра плясали на стене таверны и на круглых щеках боцмана, но даже в этом красноватом сумраке было видно, как изменилось лицо Стефена. Он оглянулся по сторонам, так словно боялся того, что их кто-то услышит, затем снова отхлебнул из кружки и Дитамар заметил, что монеты на столе уже не было.

— За каким гнусом оно тебе сдалось? — спросил боцман тихо.

Он наклонился вперёд, глядя в упор на Дитамара, достал из кармана кусок прессованного табачного листа и бросил в рот.

— Я плачу — ты говоришь. Потом я исчезну. Я тебя не знаю, ты меня не знаешь. А меньше знаешь — крепче сон, — ответил Дитамар.

Боцман снова оглянулся, отодвинул кружку к краю стола и произнёс, пожёвывая табак:

— Если ты хочешь это узнать, тогда тебе стоит быть более щедрым.

Дитамар положил ещё одну монету, а затем ещё одну и Стефен быстро поставил поверх кружку.

— Ну так что это было? Что за предмет перевозил этот корабль? — спросил Дитамар ещё тише.

— Ни что, а кто это был, — ответил боцман совсем тихо.

— Кто? — усмехнулся Дитамар. — И что за чудовище могло напугать такого здоровяка как ты?

— Не чудовище… Это была девочка. Маленькая девочка, — ответил Стефен, не сводя с Дитамара глаз. — Лет восемь-десять. Такая тоненькая… Белые волосы, глаза, как сапфиры… Мы чинили переборку под этим трюмом. В сам-то трюм, никого не пускали… Охрана… ашуманские хитты. Страшные, как демоны, замотанные в чёрное и с огромными тесаками. Но они были снаружи у двери, а мы снизу, под палубой. Мои дурни выбили две доски, а взял да и полез в ту дыру посмотреть, что там. Любопытно же. Много болтали про то… Ну и увидел её, на свою голову, — боцман сплюнул табачную жижу на песок и снова оглянулся. — Они везли её в клетке, якорь мне в глотку! Как зверя… Железный ошейник, цепи на руках и ногах… Нам сказали — особо ценный груз…

Боцман снова сплюнул, теперь уже в сердцах и ополовинив кружку, стукнул ей по столу.

— Она умоляла, шёпотом просила ей помочь. Она была до смерти напугана. Сказала, что её везут, чтобы убить. Сказала, хотят принести в жертву. Везут в какой-то храм, я не совсем понял… Она так на меня смотрела, мне казалось, что мне кожу по хребту ножом сняли. Будто кошкой* по всем кишкам прошлись. А что я мог сделать? Куда мне против восьмерых хиттов? Да я против одного-то не выстою. Она рыдала беззвучно, ногтями пол царапала, а я не мог остаться… Я до сих пор вижу эти глаза. Будь они все прокляты, эти колдуны!

*прим. морской термин — маленький шлюпочный якорь.

Он выпил до дна и добавил:

— Я и ушёл с того корабля. И будь я проклят, если вернусь. Та клетка… она там не на один рейс сделана, я потом снизу посмотрел. Железные скобы прошли сквозь балки и приржавели так, что скажу тебе, этой клетке лет десять будет. Я тогда только понял, почему в этот трюм капитан нас никогда не пускал, чтобы эту клетку никто не видел.

— И что было потом? Куда вы её отвезли? — нетерпеливо спросил Дитамар.

— Я напился крепко. Спать не мог, всё чудилось мне, что она меня зовёт. В ту ночь мы встали на якорь в бухте Орлиный коготь. А на рассвете с берега вернулась пустая шлюпка, и хиттов уже не было. Мы снялись с якоря и ушли в Ксирру, а когда вернулись снова в Рокну, я бросил всё это. Забыл. И тебе совет дам… не лезь в это. Потому что… будет тебе то, что Крэду, вот такому же как ты, любопытному, — боцман оглянулся и, наклонившись вперёд, произнёс ещё тише: — Говорил я ему, не лезь, не выясняй…

Но закончить свою мысль боцман не успел.

— А-а-а, зелень подкильная, сейчас я тебе все зубы выставлю! — раздалось прямо у него за спиной.

Какие-то люди вынырнули из темноты, один из них держал в руке обломок мачты, и несколько матросов тут же сцепились в драке, прямо возле стола. Налетели на жаровню с углями, зацепили её обломком мачты и подбросили кверху. Она рассыпалась по песку, часть углей попала на навес из тростника, и тот вспыхнул в одно мгновенье. Потянуло дымом, матросы с «Грозы морей» вскочили и, перевернув лавку, бросились на помощь своим. Раздался женский визг, кого-то толкнули в костёр, вертел с поросёнком опрокинулся, но в этот момент Дитамар ощутил явственно: что-то не так. Эта драка не просто драка… Он успел отпрянуть, потому что в то же мгновенье в деревянную опору навеса, прямо возле его уха, вонзилось тонкое лезвие, похожее на копьё. И следом ещё одно, слегка оцарапав шею.

Дитамар рухнул на песок, перекатился, выхватывая из-за пояса кхандгар, и нырнул в густую тень у стены таверны. И увидел в этот момент, как падает боцман, схватившись за горло из которого торчало точно такое же маленькое копьё.

Теперь уж стало ясно, что всё это было не просто дракой. И этот нож не просто нож. Ашар — нож ашуманской Тени. Бесшумное жало наёмного убийцы. Говорят, что хитты могут видеть даже в полной темноте…

Кто-то вынырнул внезапно, прямо из-за угла, но Дитамар оказался проворнее. Перекатился через спину навстречу нападающему, сбил его с ног и успел полоснуть кхандгаром несколько раз, прежде чем тонкое лезвие ашуманского ножа вонзилось ему в спину. Но к тому моменту хитт уже ослабел и, отбросив осевшего противника, Дитамар отпрянул к стене таверны.