– Вот, мой повелитель, – она подала мне подгоревшие и обугленные куски.

– Это то мясо, что не дал пожарить правильно кот, но это же тебя не остановит? Ты же его съешь?

Я попробовал, в принципе нормально, жрать можно, тем более, когда очень хочется и изрек образовавшийся во мне вывод:

– Не, с таким мясом спасать я тебя не буду, такое мясо я и сам пожарить могу. А раз так, то где любовь? Любовь же – это когда у другого есть то, что у тебя нет.

– А если так? – девушка потянулась всем телом, как кошка, и у меня пересохло во рту, и я задумался над тем, как давно у меня не было секса.

– Уже лучше? Есть у меня что-то, чего нет у тебя или как?

– Да ну его нафиг это мясо! – я ее сгреб и завалил на траву и какое-то время нам было все равно, что происходит на этом свете, и если бы даже пришел на нас посмотреть какой-то дикий зверь, я бы тоже посоветовал ему подождать. Ну не до него мне было, дела, дела, дела. Все-таки как в нас забита программа, стало опасно, сразу просыпаются инстинкты продолжения рода, неважно, выживешь ты или нет завтра, но сегодня ты должен сделать все для того, чтобы появилось потомство. И оно бы, я думаю, у нас с

Викой обязательно появилось, если бы всем особам женского пола на станции не вшивали какой-то маленький чип, не чип, дозатор, не дозатор, но что-то такое, что не давало им залететь. Не положено было по меркам ампам иметь маленьким детей на космической станции, поскольку детям космос не игрушка, они должны расти на планете под надзором своих матерей и в нормальных планетарных условия, с хорошим питанием и с нормальной гравитацией.

В общем мясо опять подгорело, пришлось нарезать новое, а Вике его жарить, причем она его жарила и посматривала на меня с непонятной опаской.

– Ты чего это не того? –спросил я. – Что опять со мной не так?

– Просто пытаюсь понять, насколько ты адекватен, – ответила девушка. – Ты хоть понимаешь, что мы находимся на другой планете, вокруг полно диких зверей и заниматься сексом не совсем безопасно и точно не стоит это делать в антисанитарных условиях?

– Еще скажи, что тебе это не понравилось, -фыркнул я. – И возьми с меня слово никогда это с тобой больше не делать. Я кстати, его тебе охотно дам и буду заниматься любовью только с Дашкой и только в антисанитарных условиях и в твоем присутствии.

– Убью гада, – буркнула Вика. – Опять мне все настроение испортил. Нет, бывает же такое, вот стоит испытать в первый раз в своей жизни оргазм, там сразу какая-нибудь скотина весь кайф обломает вместо того, чтобы просто поздравить.

– Во-первых, поздравляю, – я принял от девушки новый кусочек мяса и стал его жевать. Как же я соскучился по реальной еде. Но мое обжорство имело и более прозаическое объяснение. Это знает любой, кто служил: первые полгода жрать охота постоянно и больше всего хочется чего-то жирного и сладкого, это потом постепенно жор пропадает и уже на втором году ты не понимаешь, чего так тащился по жрачке. А причина жора проста, добавилась физическая нагрузка и телу потребовались материалы, чтобы строить мышцы, и энергия, чтобы этими мышцами двигать. – А во-вторых, ты и испытала оргазм потому, что вокруг было страшно и очень антисанитарно, это заводит почище любых ролевых игр.

– Вот все ты умеешь опошлить, – Вика подала мне следующий кусок, и сама вгрызлась в мясо. – А ведь должен понимать, что мне на самом деле было страшно, когда появилась эта ужасная змея, а затем пришел этот саблезубый кот. Кстати, ты заметил, какие у него клыки?

– Нет, – ответил я, беря следующий кусок. – Я же не стоматолог всем в рот заглядывать, наверное, что-то было. Кстати, если ты все рассмотрела, то сможешь ответить –клыки были с кариесом?

– Не надо так шутить, клыки у него были острые и очень опасные, я даже представила, как ими он мне голову отгрызет, – грустно усмехнулась девушка. – Мне кажется, что я уже стала привыкать к тому, что все вокруг хреново, и в мою голову пришло понимание, что завтра будет еще хуже. И жить мы будем недолго и умрем в один день, разорванные каким-нибудь

диким зверем. Но почему-то все равно очень хочется жить, хоть и понимаю, что ничего хорошего уже не будет. А чем больше я мрачнею и переживаю, ты, мне, кажется, наоборот отвязываешься, тебе все становится по…, в общем ниже пояса. И это меня удивляет. Откуда это в тебе?

– Если честно, то, что ты испытывала, я пережил еще на станции, – пожал я плечами. – Один мой приятель, которому не повезло оказаться на одной из войн, как-то сказал, что даже к страху привыкаешь, он становится сначала обычным, а потом даже надоедает, и вдруг однажды наступает момент, когда перестаешь бояться. Опытные командиры обычно такое тут же замечают и отправляют парня в тыл, потому что он становится неадекватным и может с ножом выйти против танка – были у них такие случаи. Просто что-то в его голове ломается, и боец начинает вести себя неправильно. Вот и я сейчас такой же. А парни, когда побывают дома, в семье, снова начинают бояться, потому что вспоминают, что им есть, что терять. Вот мне бы сейчас домой, а потом можно снова сюда.

– Вполне понятно кстати объяснил, – как мне показалось, с облегчением ответила Вика. – А то я уже начала считать тебя героем. А так очень даже все ясно – тихо шифером шурша едет крыша не спеша. И у меня тоже едет.

Нормально все, мой герой и мой повелитель, мы всех победим и вернемся домой. Она встала и поцеловала меня.

– Все будет хорошо. Мы пройдем через все испытания, и потом будем смеяться, вспоминая, как все было. Когда-нибудь, если выживем…

– А если не выживем? – спросил я. –Что тогда?