И только когда потери среди командиров достигли критической отметки девяносто процентов, в действующие части поступили приказы, по которым командирам запрещалось на передовой носить фуражки и другие знаки отличия. Рекомендовалось двигаться не впереди, а позади строя, корректируя движение, и не в полный рост, а ползком и на полусогнутых.

Как говорил мой отец, хороший боец – это живой боец, а живой боец – это умный боец, тот, кто понапрасну рисковать не станет, а сначала подумает, как исполнить приказ командира и при этом остаться в живых. И главное перед боем – это разведка. Перед тем, как кулаками махать, сначала узнай, кто тебе противостоит. А если информации нет, тогда считай, что противник тебя умнее и сильнее, так хоть больших глупостей на натворишь.

И еще всегда верь в свою интуицию, если кто и сможет тебя спасти в безвыходной ситуации, то только она. Верь своим слабым чувствам и предчувствиям, они тебе помогут. Конечно, иногда они обманывают, но чаще всего оказывается, что это единственное, что сможет помочь тебе выжить.

Я почесал в затылке, а у меня ничего нет, есть только я. Я есмь! Внутри у меня жила пустота и тоска, мне было так плохо, что хотелось умереть. Но умирать нельзя. Если я умру, то Вике никто не поможет, а она, я чувствую, еще жива, и проживет минимум сутки. И я даже знаю, где она находится –на нижнем, последнем этаже станции. Откуда я это знаю, мне неизвестно, но внутренние чувства говорили мне об этом. А вот как туда добраться? Ни один лифт мне не подчинится, просто он запрограммирован на Нормов, а я не они. Я слабый человечишка, который ничего не может, который сейчас прячется в потрохах станции от того, чтобы его не съели ампы. Что я могу?

Как я не люблю себя чувствовать слабым и беспомощным, кто бы знал! Я даже свою болезнь долгое время скрывал ото всех, включая родителей. А это было совсем непросто. Думаете приятно быть хрустальным мальчиком?

Я посмотрел на этих огромных железных болванов, подошел к одному из них, руководствуясь непонятными ощущениями, возникшими внутри меня. Обошел одного из них и обнаружил на спине разъем под нейрошунт или под что-то другое. Не надеясь особенно ни на что, просто приложил руку к этому гнезду и почувствовал слабое покалывание в ладони. А потом задняя панель отошла, и я увидел пустоту внутри. Я не знаю, почему полез внутрь, наверное, от безысходности, но я это сделал. В итоге рухнул куда-то вниз, стенка закрылась, и я остался в темноте, внутри железного болвана. Как бы я не стучал по стенке, она больше не отодвигалась. И что? Я почувствовал растущую внутри себя панику. Неужели, я умру внутри этого боевого скафандра? Столько пройти, столько испытать, и чтобы вот так просто врюхаться? Кому суждено умереть внутри железного болвана, тот не умрет в бою, спасая свою девушку. Господи, какая жуткая ирония! Да уж, точно, жизнь такова, какова она есть и больше никакова!

А потом в моей пустой башке раздался чей-то странный механический голос, который задумчиво так произнес:

– Обнаружен командный чип, производитель и марка неизвестна. Начинаю подключение.

Я почувствовал в районе затылка странное шевеление, словно волосы стали подниматься, да только нет там у меня даже небольшой поросли — яйцо забрало:

– Стандартный разъем не обнаружен. Найдено устройство беспроводной связи, провожу подключение через него.

Перед моими глазами начали появляться разноцветные всполохи, потом я увидел зал с космическими скафандрами, но сначала откуда сверху, причем в черно-белом варианте, потом пошла яркая засветка, от которой стало неприятно глазам, а еще через некоторое время зрение нормализовалось, только я находился неизвестно где. Был даже момент, когда я почувствовал себя маленьким и очень несчастным человечком, запертым в узком чулане, где было темно, страшно и очень одиноко. Я больше ничего не видел кроме бархатной темноты.

Какое-то время ничего не происходило, затем от моих ступней вверх начала подниматься плотная прохладная пена, и я почувствовал себя колеблющимся поплавком на речной глади. Пена приподняла меня до шлема скафандра, и теперь я смог смотреть через его прозрачное изнутри забрало на то, что происходит снаружи. Скоро пена перестала подниматься и начала твердеть, через пару минут я ощутил себя запакованным в гипс, говорят так раньше лечили костный туберкулез. Александра Беляева так запаковали на год, и он написал книгу: Голова профессора Доуля». И я понял, почему он это написал, уж больно неприятные ощущения и хочется сдохнуть.

Мои руки воткнулись в рукава, ноги оказались в штанинах, этого видимо заметил искин, потому что последовала команда:

– Прошу поднять правую ногу для проверки сервомоторов реакции.

Никогда не пробовали поднять ногу, которую зажало в твердой пене? Я тоже это сделал впервые. Поднять я ее, конечно, никуда не поднял, но зато скафандр покачнулся и от этого чуть не упал, почти тут же зашелестели сервомоторы и гироскопы, выравнивая положение. Потом искин также задумчиво произнес:

— Реакции в норме. Поднимите левую руку.

Я попробовал, она пошла вверх и остановилась на высоте головы:

– Обнаружено несоответствие, снимаю ограничители, продолжайте движение. На этот раз я поднял руку на всю высоту и даже попробовал почесать затылок, конечно, ничего из этого не получилось, но искину это понравилось:

– Сделайте то же самое правой рукой.

А мне что жалко? Да, пожалуйста! Я поднял правую руку и похлопал себя по голове, звук получился гулкий, ну, а чего еще ждать от пустой башки? Мыслей там нет, и отродясь не было. Были бы, так в эту жестяную банку не залез, не стал бы изображать из себя одинокую шпротину в масле.