Я смеюсь, сам того не желая: от жестокости он перешёл к сюрреализму.

— Ты, действительно, веришь в это дерьмо, да? Ты на самом деле так думаешь?

— Нет. Это вполне обоснованная точка зрения… Но сейчас мне она не кажется правильной — и я не хочу, чтобы она была правильной. Я выбрал нечто совершенно иное. Остановись здесь.

— Что?

— Я сказал: стоп.

Я растерянно оглядываюсь, отказываясь верить, что мы уже пришли. Это не было какое-то особенное место — обычное, окружённое уродливыми эвкалиптами, по колено в засохшем подлеске — а чего я ожидал? Искусственной полянки? Места для пикников?

Я оборачиваюсь к нему, прочёсывая свой парализованный мозг в поисках хоть какой-нибудь стратегии, чтобы добраться до его оружия — или выбраться из зоны его досягаемости прежде, чем он сможет выстрелить, — когда он, совершенно искренне, говорит:

— Я могу помочь тебе. Я могу облегчить это.

Секунду я пристально смотрю на него, потом срываюсь на рыдания: долго, неуклюжие, взахлёб. Он терпеливо ждет, пока я, наконец, не смог выдавить:

— Как?

Левой свободной рукой он лезет в карман своей рубашки, достает какой-то маленький предмет, и на ладони протягивает мне мне, — посмотреть. На мгновение я подумал, что это капсула, какое-то лекарство, — но это не так.

Не совсем так.

Это аппликатор нейронного импланта. Через прозрачную оболочку я смог разглядеть серую крупинку самого импланта.

У меня есть одно мгновение, лихорадочная игра воображения обнадеживает: это мой шанс, наконец, обезоружить Картера.

— Лови. — Он бросает это устройство прямо мне в лицо, а я поднимаю руку и на лету ловлю его.

Он говорит:

— Конечно, это на твоё усмотрение. Я не собираюсь заставлять тебя его использовать.

Я внимательно разглядываю вещь. Мне в лицо лезут мухи, и я отмахиваюсь от них свободной рукой.

— Что мне это даст? Двадцать секунд космического блаженства перед тем, как ты вышибешь мне мозг? Какие-то галлюцинации, достаточно яркие, чтобы заставить меня думать, что всё это было сном? Если ты хотел облегчить мне боль от понимания, что я умру, тебе нужно было просто выстрелить мне в затылок пять минут назад, когда я думал, что у меня есть шанс.

Он сказал:

— Это не галлюцинация, это система… отношений. Философия, если хочешь.

— Что ещё за философия? Вся эта чушь о… границах в пространстве и времени?

— Нет. Я говорил тебе. Я не покупал это.

Я почти срываюсь.

— Так это твоя религия? Ты хочешь обратить меня прежде, чем убьёшь? Хочешь спасти мою гребаную душу? Вот так ты справляешься мыслями о тех, кого убиваешь? Думаешь, ты спасаешь их души?

Он беззлобно покачал головой.

— Я не называл бы это религией. Нет никакого Бога. Нет никаких душ.

— Нет? Ну, если ты предлагаешь мне все утешения атеизма, мне для этого имплант не нужен.

— Ты боишься умереть?

— А ты как думаешь?

— Если воспользуешься имплантом — бояться не будешь.

— Ты хочешь сделать меня смертельно храбрым, а потом убить? Или неизлечимо тупым? Я предпочёл бы кайф.

— Не храбрым. И не тупым. Понимающим.

Возможно, у него не было ко мне сострадания, но я всё ещё был человеком в достаточной мере, чтобы оказать ему эту честь.

— Понимающим? Думаешь, купиться на какую-то жалкую ложь о смерти — это быть понимающим?

— Никакой лжи. Этот имплант не изменит никаких твоих убеждений.

— Я не верю в жизнь после смерти, так что…

— Чью жизнь?

— Что?

— Когда ты умрешь, будут другие люди продолжать жить?

Мгновение я просто не могу говорить. Я борюсь за свою жизнь, а он считает, что все это — некие абстрактные философские дискуссии. Я почти кричу:

— Перестань играть со мной! Покончим с этим!

Но я не хочу конца.

До тех пор, пока я могу продолжать говорить с ним, всё ещё остается шанс, что я смогу заинтересовать его, отвлечь его внимание, возможность какого-то чудесного спасения.

Я делаю глубокий вдох.

— Да, другие люди будут продолжать жить.

— Миллиарды. Возможно, сотни миллиардов, в грядущих столетиях.

— Не нужно этого дерьма. Я никогда не верил, что Вселенная исчезнет, когда я умру. Но если ты думаешь, что это большое утешение…

— Насколько разными могут быть два человека?

— Я не знаю. Ты чертовски другой.

— Ты не думаешь, что среди всех этих сотен миллионов, миллиардов, будут такие же люди, как ты?