— Почему?

— Ты такой спокойный, выдержанный, мягкий. Меня вот терпишь, сестрицу эту свою сколько терпел…

— А как это связано? — с иронией уточнил Май. — Мне кажется, если рычать из-за каждой мелочи, толку от такого поведения не будет, разве нет?

— Ну да. Нет, я все понимаю, не думай. Постоянная ругань — это признак не силы, а слабости, и я ни в коем случае не считала тебя бесхарактерным: раз уж ты дирижаблем командовал, то, наверное, умеешь заставить себя слушаться. Но… в общем, очень неожиданно было. Хотя красиво, конечно.

— Красиво? — озадаченно переспросил Недич. — Все же у тебя очень своеобразная логика.

— Еще как красиво! Нормальная логика, ты просто себя со стороны не видел. Вон даже сестрица твоя сразу прониклась… Слушай, а как Любица вообще попала в квартиру? Ты же перенастроил охрану. Или в твоем присутствии может войти вообще кто угодно? А вдруг ночью воры влезут?!

— Все просто, — вздохнул Май виновато. — Это моя безалаберность, я не запер дверь. Не привык — что раньше тут, что в Зоринке никогда не было такой необходимости. На территорию общежития вообще никто посторонний не может пройти без особого разрешения, которое каждый раз дается отдельно, а в доме все устроено немного иначе. Прости. Я обещал, что никогда больше…

— Да не извиняйся, она гораздо сильнее расстроила тебя, чем меня. Лучше расскажи, как там устроена охрана? А то у меня ощущение, что ее вообще нет. Нигде. Я вон даже пресловутого консьержа не видела, мы каждый раз в подвал приезжаем!

Оказалось — охрана работала. И в университете, и в квартире.

В Зоринке разрешение на беспрепятственный проход выдавалось только студентам и преподавателям. Они же могли привести с собой кого-то постороннего, и отпечаток ауры такого гостя оставался в памяти охранного контура.

Конечно, я тут же забеспокоилась, не всплывет ли в неподходящий момент информация о существе с пустой аурой, которое в здание не входило, но зато вышло. Май подтвердил, что заметить могли — но только в том случае, если бы кто-то начал целенаправленно сравнивать. А к памяти охранного контура обращались только тогда, когда что-то случалось, и уж точно не просматривали все записи подряд. Да и Стевич обещал решить вопрос с охраной, а как именно — Маю было неинтересно. В конце концов, это больше нужно именно профессору.

В доме все работало немного иначе. Там никто не мог заставить обитателей каждый раз встречать гостей внизу — непременно нашлись бы недовольные, и мог выйти скандал. Поэтому охранных контуров было несколько: по одному у каждой из квартир и большой, общий. Внешний пропускал посторонних, не внесенных в особый список «нежелательных гостей», только на первый этаж, к консьержу. Тот проверял, дома ли хозяин и не предупредил ли о том, что никого не желает видеть, и пропускал дальше. А там уже жилец с помощью замка и внутреннего контура решал, ждет он гостей или нет. И вот именно этот внутренний контур Май забыл замкнуть, когда вернулся вечером домой.

Объяснение оставило у меня чувство внутреннего удовлетворения и смутную, необъяснимую ностальгию.

С охранной системы потихоньку перешли к общим особенностям и ограничениям магии, а потом и на легкомысленную болтовню обо всем на свете.

В какой-то момент мы укрылись от жары в тенистом гроте, в глубине которого бил обжигающе-ледяной родник. Май усадил меня на собственный расстеленный пиджак, потом все же поддался уговорам и сам пристроился рядом. Вспомнил несколько забавных и жутких историй про контрабандистов. Было очень хорошо и уютно прижиматься плечом к теплому плечу, слушать интересные байки и не думать о чем-то серьезном. Если бы тезка еще догадался меня обнять, вышло бы совсем здорово…

Мысль эта озадачила своей внезапностью, потом пришло осознание: наша прогулка очень мало напоминала поездку с целью развеяться и подышать свежим воздухом, зато здорово походила на самое настоящее свидание. А когда я поняла, что это обстоятельство меня совершенно не тревожит, даже наоборот, поспешила отогнать несвоевременные мысли. Я лучше их потом, в одиночестве обдумаю, а пока буду наслаждаться моментом и хорошей компанией.

Немного померзнув, мы отправились гулять дальше. Смеялись, болтали, снова смеялись, довольно быстро выкинув из головы все неприятности и некрасивую утреннюю сцену.

Помогая мне преодолевать всевозможные препятствия вроде груды камней или ручья, Май порой подавал руку и в какой-то момент просто не выпустил мою ладонь, кажется, даже не заметив этого. А я заметила, стало смешно, неловко и до невозможности приятно. Внутреннее мое состояние в это время достигло полного равновесия с внешним обликом, потому что ощущала я себя легкомысленно-счастливой девчонкой.

А еще я обнаружила, что мне не мерещилось: глаза Недича действительно поменяли цвет. Они стали синими-синими, как летнее небо после заката, и от этого сделалось еще легче и радостней. Но открытие это, боясь спугнуть первую маленькую победу, я оставила при себе. Вряд ли Май сам заметит, а там, глядишь, и до остального очередь дойдет!